Мечтатель
Шрифт:
— Если у вас найдётся деревянная ложка или хоть простая палочка, могу показать.
Палочка нашлась быстро.
— Треть сезона тому назад, — сказал я, поигрывая ею, — когда круг старшин решал, стану ли я учиться ремеслу Охотника на этой базе гильдии, и зашла речь о магии, меняющей материю, мастеру магии огня Керму Пекло я показал на примере ложки… вот это.
Я свернул палочку в кольцо.
— За что, — добавил, — и получил новое прозвище.
Подвергшуюся воздействию моей силы деревяшку эльфы… сказал бы — только что не обнюхали, да только обнюхиванию палочка тоже подверглась.
Что
Наконец эльф, что в основном и вёл разговор, отвлёкся от палочки.
— Человек Ложка, какова твоя стихия?
— Если ты об одной из девяти — то никакая.
Четыре уха разом стригнули воздух:
— Ты… владеешь Деревом?
— Нет. Я не владею какой-то одной из мыслимых сил, но стараюсь постичь все сразу.
— Нельзя идти на все восемь сторон света сразу.
— Верно. Но мысль и воля могут охватывать целые страны… и даже целые миры.
Эльф помолчал.
— Я хочу посмотреть на посвящение человеческих магов, совершаемое по изменённому ритуалу. Это возможно, человек Ложка?
— Ещё не знаю. Но я буду просить, чтобы тебя допустили. И ещё одно. Я заметил, — чуть повернуться, слегка сощуриться, — тебе трудно говорить. Могу я предложить свою помощь?
— Какую цену запросишь? — определённо: голос более грубый, затруднённый…
— Я ещё никогда не видел живых алэфэш, — да, и даже картинок с их изображениями… — И я не обещаю, что непременно помогу. Но если я возьмусь за исцеление, мне придётся изучить… того, кого исцеляю. Это будет новое для меня знание, и такой цены для меня достаточно. Ведь для настоящего мага нет ничего драгоценнее новых знаний.
Эльфы переглянулись.
— Мы ответим тебе позже.
— Хорошо, алэфэш. Всего вам доброго.
М-да. Знаю, что перескакиваю с одного на другое вне чёткой последовательности, но я должен рассказать ещё об одном из своих экспериментов. Тайном и провальном.
Йени Финр, попавший со мной вместе в число будущих Охотников, не оставил также и мысли о том, чтобы учиться у меня тому, чего сам не умел. И я, в принципе, всеми конечностями одобрял это стремление. Однако, помня итоги освоения форспуша и выдвинутый постулат о том, что возможности мага определяются верой, решил, что не будет большого вреда, если я попробую слегка подтолкнуть и ускорить прогресс учащегося.
К чести моей, я предварительно — и подробно — обговорил суть эксперимента с самим Йени Финром, получив его осторожное согласие. И вряд ли я бы вообще затеял такое, если бы уже знал об ограничениях техники копипасты, начиная догадываться, какие ещё ограничения лежат на даре мага и его проявлениях в реальности. Даже демонстрация настоящей огненной магии во время разговора с Ларагом могла бы надоумить меня не делать того, чего позже стану стыдиться.
Но
Что сказать об итоге, кроме уже сказанного? Я остерёгся лезть в психику слишком глубоко и это, возможно, послужило причиной провала. Но не стирать же цельную, интересную и вполне достойную уважения личность только ради того, чтобы выстроенный на руинах… кадавр мог в кого-нибудь запульнуть молнией?! Вот как появится у меня подходящий «материал» для опытов, которого я захочу не просто убить, а уничтожить с особой жестокостью и цинизмом — вот тогда я и проделаю трюк с полным стиранием-заменой личности, а потом посмотрю, что выйдет. Но на Йени Финра мы наложили только узконаправленное… мгм… наваждение. Не тронув основ, попытались добавить новую способность. Поиграть с верой.
Но успеха не достигли.
Если честно, никогда не забуду, как светилось лицо мага разума, когда он «играл искрами» и «стрелял молниями»… в своём воображении. Это выглядело, как самое настоящее сумасшествие — да, собственно, и являлось сумасшествием. Жуткое зрелище. Вдвойне жуткое от осознания, что вот ЭТО — результат твоего вмешательства. Я выдержал… ну, не больше пяти минут. После чего отловил смеющегося (!) мага разума и откатил назад основные изменения. Очередным ударом стало возвращение на лицо Йени Финра обычной бесстрастной маски. Больно было смотреть, как уходит детская радость, пусть даже основанная на лжи. Но когда я предложил сделать что-нибудь с воспоминаниями о наведённом психозе, он посмотрел на меня… странно. И сказал:
— Это МОИ воспоминания, Иан-па. Как воспоминания о тьме, вкусе крови, пытках и… обо всём остальном. Если я захочу что-то сделать с ними, я сделаю это сам.
Помолчал и добавил:
— Спасибо, мастер.
Я не стал спрашивать, за что он благодарит. Мне просто было слишком хреново, чтобы в такой момент задумываться о «мелочах».
Что ж. По крайней мере, феерический провал эксперимента с ускоренным овладением магией наглядно доказал: силы мира повинуются не только вере в то, что возможно, а что нет. Да и потом, с запозданием дошло до меня, с чего я решил, что если «формула веры» у меня самого работает не без осечек, то чего ради она будет работать, навязанная другому, да ещё в урезанном виде? Можно было даже не пытаться, но где там…
Идиот.
В смысле — я идиот. Неизлечимый. Балда дырявая, думмкопф, баканэко без ушей и хвоста, тупорыльник самосадский, массаракш-и-массаракш…
— Мастер, — сказал Йени Финр, — раз не вышло с магией, может, научите меня сути?
— А? — умно откликнулся я.
— Может, ты передашь мне своё знание о природе молний?
Вот оно, ещё одно задним числом обнаруженное свидетельство моего «ума»: соткать убеждённость в способности управлять молниями, даже не удосужившись дать реципиенту хоть смутное представление о том, что это вообще такое.