Меделень

Теодоряну Ионел

Итак, "Меделень" - это рай, в котором царит гармония порядка, иерархии и Добра. Но это не просто рай, а рай потерянный. И это его качество потерянность - определяет основную тональность канунного мира Ионела Теодоряну - ностальгию.

Внутри самого мира эта ностальгия ощущается на уровне стиля, всеобщего настроения, знака, которым отмечен переход от солнечного лета к дождливой осени. Прочитав книгу и поразмыслив над ней, читатель волен дать дальнейшие определения: ностальгия по чистому детству, ностальгия по высоконравственному дворянству, ностальгия

по покою, мирному бытию. И все это - накануне зрелости, накануне мещанской буржуазности, накануне войны и тревог.

* * *

Вначале мы осмелились предположить, что современный русскоязычный читатель найдет в мире "Меделень" глубокие созвучия своему мироощущению. Причина этой созвучности, на наш взгляд, сокрыта в своеобразии русской Истории (иже Культуры); ее безоглядной устремленности в будущее, способности добровольно пожертвовать ради него настоящим. Наш путь - это путь отречений от того, что есть, во имя того, что может быть.

Эта роковая предопределенность нашей судьбы привела к тому, что единственной реальностью стало само движение. Но на этом пути наступают моменты, когда культура наша, национальное самосознание замедляет бег, чтобы оглянуться назад и оплакать потери. Сегодня мы переживаем один из таких моментов. Где-то в далеком прошлом осталось наше Детство, хранящее чистоту морали, искренность веры, силу справедливости. Одним из далеких отголосков того "золотого века" и стал канунный мир "Меделень" румынского писателя Ионела Теодоряну.

С.Голубицкий

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

ПОТЕМКИН И КАМИ-МУРА

Двое крестьян со старомодной почтительностью поклонились будущему хозяину усадьбы. Широкие взмахи их шляп овеяли Дэнуца героическим ветром славы. Он замер посреди дороги, чувствуя себя гладиатором, которого восторженно приветствует толпа, а он попирает ногой поверженного противника. Правда, вместо щита у него был бумажный змей, а вместо копья - веревка, клубок которой он крепко сжимал в отведенном назад кулаке.

–  С ног вас, барин, свалит это чудище, - сказал один из крестьян.

–  Меня?!

Пройдет лето, и Дэнуц будет уже гимназистом, с начальной школой покончено, настали каникулы!

–  Поможем-ка барину запустить его, - вмешался другой крестьянин, подходя к змею.

–  Ну и велик! - удивился он. - Ни дать ни взять - барское окошко!

Дэнуц почувствовал гордость, что змей - его собственность, и досаду, что сам он меньше собственного змея. Инстинктивно - миниатюрная женщина так отодвинулась бы от высокой, - Дэнуц отошел в сторону, широко ступая по дороге. Змей как арестант застыл между двумя крестьянами.

–  Стойте, барин, ветер-то не оттуда дует, возвращайтесь-ка лучше обратно, - посоветовал один из них.

Дэнуц в нерешительности поглядел вдаль и гордо нахмурился, словно одолевали его глубокие сомнения и ответственность, а потом послушался. Он промчался мимо змея и побежал дальше, разматывая и пропуская между пальцами веревку. Следом за ним обезумевшей крысой металась и подпрыгивала катушка.

–  Запускайте! - крикнул он, убегая

все дальше и дальше, с силой дергая веревку.

Взлет - змей лежит, уткнувшись носом, Дэнуц - на спине.

А тем временем к месту происшествия стекалась, по одному и стайками, босоногая деревенская ребятня.

–  Ничего, барин, я его выправлю, - успокаивал мальчика один из крестьян, бережно, словно епитрахиль, отряхивая его пыльную матроску.

–  А все потому, все потому, что не расправили хвост, - прерывисто вздыхал Дэнуц, едва сдерживая слезы.

–  Как ты к нему, так и он к тебе, барин! Все равно что конь норовистый!.. Глядите-ка!.. Потяните попробуйте... отпустите маленько... опять потяните... Послушайте теперь!

С мелодичной яростью виолончели гудела трещотка, сопровождая полет змея, подгоняемого легким ветром.

–  Хооо-па!..

Дэнуц вытянул руки, дабы помочь всевышнему, и, чувствуя пустоту в груди, испуганно вобрал голову в плечи. Девочки плавно раскачивались, будто в танце; мальчики напряглись, готовые броситься вперед.

Словно дельфин в морской волне, змей перекувырнулся через голову... и с глухим ворчаньем застыл на месте, сопротивляясь воздушному потоку...

Его хвост с грацией падающей звезды колыхался на ветру.

–  Эй, эй! - кричали дети.

Дэнуц радостно улыбался.

Веревка разматывалась и стремительно уходила вверх. Змей летел над деревней, поднимаясь все выше, - выше холмов, выше солнца, выше ласточек. Дети внимательно следили за ним, приставив к глазам ладони и указывая на него пальцами.

–  Вот он! - крикнул один из мальчиков.

–  Молчи! - закричал на него другой.

–  Что? Что?

–  Тсс! - нахмурились остальные.

В воцарившейся тишине слышалось только глухое жужжание летящего змея.

Дэнуц прикасался к веревке кончиками пальцев, словно к острию сабли.

–  Беритесь, барин, крепче, я тоже держу...

Дэнуц теснее придвинулся к крестьянину, крепко взялся за веревку и, вовлеченный в небесный водоворот, внезапно опустил одну руку. Откачнувшись назад, он изо всех сил вцепился в крестьянина. Рука, сжимавшая веревку, ослабела.

–  Держите, держите, барин, не бойтесь!.. Держите двумя руками!

Сердито нахмурив лоб, Дэнуц напрягся и потянул к себе веревку. Небо, к его удивлению, не обрушилось ему на голову. Веревка судорожно вибрировала у него в руках, наполняя силой мускулы. Глаза Дэнуца возбужденно заблестели.

–  А теперь иди.

–  Будьте здоровы, барин! - с притворной серьезностью отвечал крестьянин, делая вид, что уходит.

Веревка вырвалась из рук Дэнуца.

–  Подожди! Подожди! Не уходи! Помоги мне! - закричал Дэнуц, увлекаемый вверх, охваченный ужасом человека, тонущего в воздухе.

–  Да я тут, тут!

Звонко зацокали копыта...

–  Барыня велит вам поскорее домой.

–  Зачем? - крикнул Дэнуц кучеру, правившему дрожками.

–  На станцию едем, барин, пора уже! - отозвался кучер, с трудом удерживая лошадь.