Меделень

Теодоряну Ионел

За этими жертвами следовали окна: никогда мяч не влетал в дом через дверь. На окраине деревни, против кладбища, тянулся пустырь, - самое, казалось бы, подходящее место для игры в мяч. Однако госпожа Деляну разумно полагала, что лучше слышать Ольгуцу - даже если она при этом бьет стекла в доме, - чем не слышать ее совсем.

Герр Директор провозгласил законы игры с соответствующими пояснениями.

–  Хорошо, Герр Директор, но почему нельзя отбивать мяч рукой? поинтересовалась Ольгуца, которой было не по душе это

спортивное ограничение.

–  Потому что закон есть закон. Его не обсуждают.

–  Тогда я издам другой закон.

–  Что же это, Ольгуца? Ты не в состоянии сделать то, что делают сотни маленьких немцев?

–  Ну хорошо! Я им покажу!

Чтобы рассчитаться с немцами, Ольгуца поклялась Монике, что эту немецкую башку, которая не заслуживает удара рукой, она будет бить только ногой.

* * *

Моника была судьей.

Дэнуц вел мяч, на ходу ударяя по нему одной ногой и направляя другой. Ольгуца поджидала спокойно, не сводя с него глаз, как боксер на ринге ждет нападения своего противника. То, что ему пришлось бежать с одного конца двора на другой и одновременно толкать ногами мяч, и то, что он постепенно приближался к Ольгуце, совершенно вымотало Дэнуца, у него стучало в висках.

–  Ну, давай!

Они находились в нескольких шагах друг от друга. Мяч лежал неподвижно, ожидая удара, который сдвинет его с места.

Рискуя потерять равновесие, Дэнуц использовал наивный прием: он притворился, что собирается ударить правой ногой вправо, - а тем временем его левая нога нанесла решительный удар по мячу. Но Ольгуца прыгнула тоже влево и двумя ногами, точно клещами, поймала мяч. Дэнуц слепо ринулся... в пустоту. Отдохнув, Ольгуца неторопливо вела мяч, частыми ударами заставляя его двигаться в нужном направлении.

Задыхаясь, Дэнуц бежал за Ольгуцей с отчаяньем неудачника... Ольгуца повернула голову... увернулась на невероятной скорости от нападения - Дэнуц при этом упал, - а мяч, получив сильный удар, подпрыгнул и вошел в ворота.

Колено у Дэнуца было в крови, напоминая своим видом спелый гранат. Моника уже летела к нему с платком в руках.

–  Больно, Дэнуц?

–  Отстань!

–  Что ты ему сделала, Ольгуца? - спросила госпожа Деляну, сбегая с лестницы.

–  Я его побила! - крикнула в ответ Ольгуца, с мячом под мышкой подбегая к матери.

–  Как побила?

–  Мы играли, мама. Я споткнулся и проиграл партию.

–  Ольгуца, вот увидишь, я брошу этот мяч в колодец. Тогда ты наконец угомонишься.

–  Ты чем-то расстроена, мамочка? - ласково спросила Ольгуца, внимательно вглядываясь в ее лицо.

–  Я вовсе не расстроена!.. Но мне не нравятся грубые игры.

–  А почему ты плакала, мама?

–  Оставь меня, Ольгуца!.. Дэнуц, милый, пойдем в дом.

–  Мама, а сегодня мы не будем спать?

–  Не приставай... Поиграй еще с Моникой.

Прихрамывая,

с перевязанным носовым платком коленом, чувствуя ласковую руку матери на своей макушке, Дэнуц шагнул в будущее...

–  Моника, определенно что-то случилось! Пойдем в дом... Подожди, еще один разок.

Ольгуца разбежалась и ударила ногой; мяч взлетел высоко-высоко... и опустился с небес на грешную землю.

–  Видела удар? А теперь пошли!

* * *

Пепельница была полна окурков; скатерть местами поседела от пепла.

Герр Директор курил. Господин Деляну курил. Оба молча наблюдали за восточным танцем ароматного дыма.

Ольгуца заняла свое обычное место за столом. Моника устроилась рядом с Ольгуцей.

–  Герр Директор, почему ты не спросишь у меня, зачем я пришла?

–  А! Это ты, Ольгуца! Вот я и спрашиваю: почему ты пришла?

–  Так просто!

–  Отлично.

–  Папа, а ты не хочешь спросить?..

–  Что?

–  Что хочешь.

–  ...Что ты делала до сих пор?

–  Играла во дворе.

–  Отлично.

–  Все, что я делаю сегодня, отлично: отчего, папа?

–  Что ты сказала?

–  Ничего. Я пошутила.

–  Хорошо.

Выпятив нижнюю губу, Ольгуца посмотрела на Монику. Моника сметала крошки со скатерти.

–  Герр Директор, у тебя мигрень?

–  Нет.

–  Значит, у тебя мигрень, папа?

–  Почему, Ольгуца? У меня нет никакой мигрени.

–  Ну, тогда у меня мигрень.

И, насупившись, замолчала.

–  У тебя болит голова, Ольгуца? - спросил господин Деляну, наконец-то внимательно посмотрев на нее.

–  Не знаю.

–  ...Скажи папе, Ольгуца. Ты, мне кажется, очень разгорячилась.

–  У меня не болит голова... Я не люблю лгать.

–  Ты сердишься?

–  А что мне сердиться?

–  Но, в таком случае, что с тобой?

–  А с тобой что, папа?

–  ..? Со мной ничего. Я курю. Думаю...

–  О чем ты думаешь, папа?

–  О тебе... о Дэнуце... о вас.

–  Хорошо, папа.

Послышался шум в дверях. Все повернули головы в ту сторону. Вошла Профира, что-то жуя. Она пришла из кухни за своим десертом.

–  Барин, можно убирать со стола? - спросила она, подавив зевок и не сводя глаз с оставшегося винограда.

–  Можно, когда ты сама кончишь есть, - сурово отвечала ей Ольгуца.

–  Я кончила.

–  Тогда пойди и посмотри на себя в зеркало.

–  ..?

–  Иди, иди, Профира; а со стола уберешь потом, - вмешался, улыбаясь, господин Деляну.

Профира вышла. Громкая икота сопровождала ее тяжелые шаги.

–  Папа, почему мы здесь сидим?

–  Ждем маму.

–  И ты тоже ее ждешь, Герр Директор?

–  Я жду Дэнуца.

–  И мне подождать?

–  Если хочешь...