Медиум
Шрифт:
– Почему тогда хан не выслал послов и не предупредил Зиккурат? – вклинился Скалозуб со своевременным вопросом.
– Бабушка Амишгтай запретила. Если стая вторгнется на земли Каменного Холма и разорит их, а ваши воины и колдуны истребят её, племя не будет ни у кого в долгу.
– Чересчур гордые, – со смесью горечи и презрения в голосе заключил Альберт.
– Жители Зиккурата запрутся за стенами, куда стае не попасть. Мертвяки не отвяжутся от вас, – добавил я.
– Да, знаю. И отец знает. Бабушка Амишгтай тоже понимает это, однако, не откажется от своих слов и собирается
– А твоя бабушка, – я тщательно подбирал слова, – кто она? Мать хана?
– Не только. Она мать племени, Воплощённая, вестница воли Великих, прожившая множество жизней в смертных телах.
– Ведьма, в общем, – скривился и отвернулся Альберт.
– Она разговаривает с духами? – принялся я прощупывать почву на предмет способностей старухи.
– С предками, возвращающимися по ночам вместе с Мглой, – поправила принцесса.
– Наверное, могущественная колдунья, – попробовал я сыграть на гордости и страхе девушки. Всё-таки родная кровь, обязана ценить связь со столь важной женщиной, живой легендой племени. – Не хотел бы стать её врагом.
– Колдунья? – По-моему, Ултани услышала новое слово. – Бабушка Амишгтай сильнее любого степного колдуна. Она же Мать Племени. Высшие силы прислушиваются к ней. А люди страшатся.
– И даже хан?
Принцесса помолчала и произнесла:
– Бабушка Амишгтай всегда была добра со мной, потому что я ей никогда не перечила. Те, кто ссорится с ней, медленно умирают в мучениях. Когда-то она прокляла молодого воина из другого племени, посмевшего выкрасть её внучку – следующую Воплощённую. В ту же ночь в шатёр вползли змеи и зажалили его до смерти. С тех пор из нашего племени не крадут женщин.
Слушая Ултани, я делал выводы. Ведьма, скорее всего, умела накладывать проклятья и управлять животными. То есть, в её распоряжении свора доберманоподобных зверей, змеи и ещё неведомо кто, в степной фауне, к сожалению, пока не разбираюсь. Уровень старухи выше нашего, и значительно, поэтому она для нас противник самый опасный. На глаза ей лучше не попадаться.
Да тут все гораздо развитее нас в плане уровней. Надежда лишь на диверсию, способную отвлечь внимание степняков.
– Я должна была быть вместилищем для Матери Племени, – вздохнула девушка то ли с сожалением, то ли с облегчением. – Бабушка Амишгтай разглядела во мне дар Великих.
– То есть, бабка меняет тела?
– Её дух свободен. Она находит подходящую девушку, связанную с ней кровными узами, и перерождается в её ребёнке, зачатом от предков.
– От призраков можно забеременеть? – опять вклинился Альберт. – Это как?
Я был ошарашен не меньше Скалозуба. Мгла представлялась безжизненной массой, движимой примитивным желанием – пожирать эссенцию души. Некое подобие стада безмозглых зомби, вечно голодных. А тут вон оно как всё сложно.
Возникший на горизонте Змей прервал наше общение. Тумур зыркнул на принцессу, заставив её прикрыть рот ладонью.
– Мне пора. Увидимся перед рассветом. Еда и вода для вас в уплату за рассказ.
– Наш змеёныш здесь не последняя сошка, – Скалозуб засунул руку в корзину и достал кусок мяса на ребре, удивившись находке. – Ха! С чего они расщедрились?
И впрямь удивительно. Внешний вид пленных свидетельствовал о недоедании, а тут вдруг целая корзина мяса. От моей порции я решил отказаться. Чего мне это стоило! Желудок протестовал, устроив в животе болезненный концерт. Я чуть было не протянул руку за едой. Подозрения удержали от опрометчивого, как мне казалось, поступка.
– Не пойму, когда он успел снюхаться с кочевниками? – прожёвав мясо и прокашлявшись, восстановил прерванную мысль касательно Тумура Альберт. – За ним постоянно Висельник присматривал.
– Дурное дело недолгое. Чем-то насолили ему клановцы. А у кочевников с зиккуратскими аборигенами непременно есть связи. Ребята хана взяли парня на заметку и подослали к нему шпиона с предложением поработать на благо детей степи. Он и согласился. Сливал инфу о передвижении рыскарей, о заданиях. Тут подвернулся случай уйти из ненавистного Зиккурата, да ещё с прибылью, героем себя показать. Мы, новички, для степняков всё-таки желанная добыча. Живые. Нас обменять можно на какие-нибудь ништяки. А не удастся, так хотя бы принести в жертву. – Повернувшись спиной к прутьям, я опустил веки. Надо хорошенько обдумать возможность побега и составить план с диверсией.
– Кир, слышь, – замялся Альберт. – Не обижайся, что бросили тебя с тем парнишкой. Сглупили.
– Проехали. Вы ребята взрослые, у вас свои головы на плечах. – Отчитывать Ала, по-моему, было бесполезно. Ошибку он осознал. К тому же, разделение отряда мало что изменило бы. Змей привёл бы кочевников к тайному ходу, и схватили бы уже всех. Сердиться на Альберта бесполезно. Просто ему и всей его компашке нельзя доверять, и это надо запомнить. – Ты не в курсе, почему они жгут ценное для степи топливо и орут дурными голосами?
– Мглу отгоняют, – предположил Скалозуб. – Кстати, у них в кнутах железная проволока.
– Ага. А железо призраки терпеть не могут, – сделал я пометку у себя в памяти, вписав в перечень задач раздобыть оружие степняков. – Повезло им, что поблизости не оказалось гейстов. Тем на железо начхать. Что же степняки отмечают? Еженощно так Мглу отгонять топлива не хватит.
Я не спал той ночью. Мысли, бой барабана и периодические завывания женщин разрывали разум, и к утру разболелась голова. Попытки уснуть не увенчались успехом. Скалозуб, Эд и Немой, не знавшие о жертвоприношении, вырубились на несколько часов, несмотря на громкие звуки. Сопели, пока примерно за час до рассвета пленников не начали поднимать пятками копий воины. Приказы им отдавал хан, присутствовал и Змей.
Растолкав, нас вывели из клетки – двадцать с лишним человек, измождённых и еле державшихся на ногах. Наставив копья, вынудили пройти в другой конец лагеря. И тогда я понял, почему не умолкали песнопения и гремел барабан, а костры пылали всю ночь. Ограду разобрали. Вместо неё стояли вкопанные в землю гигантские кости. Посреди необычных столбов пела, обратив лицо к низко висящим тучам, ведьма. Поверх морщин алели пятна и ленты, складывавшиеся в кровавый орнамент. Голос старухи, на удивление сильный и чистый, уходил к небесам.