Мегамир
Шрифт:
Кирилл бессильно сжал кулаки. Щель перекрыта, испытатели одни! Задержав дыхание, он быстро пошел вперед, лавируя между огромными телами, закованными в твердый хитин. По телу забегали жесткие сяжки, Кирилл ответил жестом спокойствия, а сам поспешно с усилием продавился между плотно сомкнутыми телами. Плечи и бока заныли, покрываясь глубокими царапинами.
Он окунулся в море сладкого запаха. В центре пещеры колыхалось раздутое, как аэростат, и такое же огромное брюхо. Сама царица была маленьким придатком к собственному брюху. Беспрестанно и жадно ела, вечно
— Балдеют, — проговорил Дмитрий, стараясь держаться мужественно, хотя сильно побледнел. Верноподданнический экстаз?
Царица тяжело приподнялась на длинных ножках, выдавила из брюшка крохотную блестящую капельку. Муравей-нянька бережно снял жвалами крохотное яичко, со всех ног бросился из пещеры.
У Саши дрожали от волнения губы, голос сорвался до сипа:
— Мозг муравейника, его сердце! Наконец-то я смогу...
Дмитрий не утерпел:
— Мозг или сердце?
Кирилл сказал с тяжелым сердцем, говорить неприятные вещи всегда трудно:
— Видишь вон те яйцевидные трубочки? Их у царицы два десятка, в каждой по восемь — десять яиц. Сейчас она откладывает примерно пять — восемь в час. Но бывают дни, когда сносит по два-три яйца в минуту! Весь муравейник держится на ее плодовитости, и ум здесь ни при чем. Как с ней разговаривать? Все ее существо нацелено на скорейшее воспроизводство. Сейчас она фактически глуха, слепа... Извини, но это аксиома мирмекологии.
Дмитрий осторожно обходил царицу, пугливо давая дорогу суетящимся нянькам. Темные сегменты неимоверно раздутого брюха выглядели тонкими полосками на вздутом целлофановом мешке горячего молока, которое кипело, бурлило, творило сгустки жизни. Присмотревшись, можно было увидеть, как те кишели, стремясь поскорее попасть в яйцевые трубочки, похожие на спаренные трубы миномета.
— Да, — сказал Дмитрий сожалеюще. — Не хотелось бы, но Кирилл прав. Мне самому жалко, но сейчас я понимаю, что на свете нет ни деревьев-людоедов, ни Бермудского треугольника, ни разумных муравьев... Правда, отсюда мне кажется, что и Марса с Венерой тоже нет...
Саша, дрожащая как осиновый лист, остановилась перед глазами царицы. Длинные сяжки с истертыми метелочками коснулись ее, но движение было чисто механическим — даже Дмитрий понял. Существо царицы сосредоточилось на конце яйцевода, где в этот момент совершалось самое важное, ради чего она жила...
— Мы тоже разумные, — заговорила Саша звенящим голосом, — мы люди...
Кирилл с неловкостью отвернулся. Даже Дмитрий не выдержал:
— Саня, не смеши муравьев! Вон один уже убежал... Любой из тех, кто носится за жуками наверху, разумнее этой квочки. Если и на Марсе будем так крепить контакты, то в космос лучше не соваться.
Саша протягивала с мольбой руки к муравьиной царице, говорила и говорила, то повышая, то понижая голос, пока Дмитрий не схватил ее за плечи и не потащил к выходу.
Обратный путь проделали молча. Когда впереди забрезжил свет, Дмитрий ожил,
Дмитрий выбежал первым, не убоявшись растолкать стражей. Под жарким, пронизывающим его насквозь солнцем он вскинул темные кисти рук с розовой плотью, что просвечивали как кисель, спросил опасливо:
— А точно доказано, что они глухие?
— Точно, — заверил Кирилл. Он жадно рассматривал сообщество исправно работающих уже в другом режиме самых невероятных существ: печени, почек, неутомимо сокращающегося мешочка сердца...
— Ур-р-р-ра! — заорал Дмитрий диким голосом. — Долой темный и мокрый мурашник! Да здравствует теплое золотое солнце!
Саша дернулась, ее бледное лицо оставалось таким же снежно-белым, только глаза на свету оказались синие-синие, как васильки, а коротко постриженные волосы блестели золотыми искорками. Не будь она сверхтренированной десантницей, могла бы сойти за сказочную принцессу.
— Дур-р-рак, — сказала она с отвращением. — Набитый дурак.
Дмитрий, не слушая, пустился в пляс. При каждом притопе он взлетал на высоту в два роста. Муравьи останавливались, шевелили сяжками. Подбежал санитар, привычно провел мохнатыми щупиками по замерзшему в панике существу. Пока уточнял диагноз, Кирилл смотрел, задрав голову, в темные тяжелые тучи. Там началось медленное шевеление, рокотание.
— Кирилл! — послышался отчаянный вопль. — Кирилл!
Санитар уже волок Дмитрия за ногу. Десантник вырываться не смел, муравей был как закованный в доспехи бык. Кирилл догнал их, переговорил с муравьем, сам не понимая половины слов, санитар неохотно и с заметным колебанием разомкнул жвалы. Дмитрий вскочил и, ковыляя, поспешно отбежал.
— Куда он меня? — спросил он с дрожью. — Обратно?
— В лазарет или на кладбище, — пояснил Кирилл.
— Господи, всегда в последний момент какая-нибудь пакость случается!
Над ними начало быстро темнеть, громыхание стало громче. Саша сказала Кириллу:
— Наблюдатели. Заметили нас, сейчас спустят площадку.
— Он знает, — сказал Дмитрий. — Вот и конец самому долгому выходу... Честно говоря, не ожидал, что кабинетный ученый сам возьмет на себя всю ответственность. Не увиливал от нее, а взял всю полноту власти.
Саша быстро повернулась к Кириллу. Ее измученные глаза быстро пробежали по лицу мирмеколога:
— Вас командировали по допуску? А прим?
Кирилл пожал плечами, а Дмитрий кивнул:
— Да. Он сам настоял. Вся полнота власти, полное руководство операцией.
Кирилл смотрел вверх. Из туч вниз опускалось сгущение мрака, потом начало оформляться в поблескивающий предмет, наконец оформилось в металлический куб с грубо сделанной дверцей.
Саша тоже вскинула голову, сказала быстро-быстро:
— Подождите! Вы вправе отсрочить возвращение... Это ненадолго. Я очень прошу вас. Кирилл Владимирович, Кирилл! Давайте заглянем вон на тот подмаренник. Это займет минуты, зато там такое увидим... Такое! Я обещаю.