Мегамир
Шрифт:
Дмитрий нахмурился. Его щеки запали, глаза горели голодным блеском. Когда он смотрел на Сашу, глаза его вспыхивали еще сильнее.
Кирилл ответил, чувствуя, как у самого дрожит голос:
— Я занимаюсь муравьями. Только муравьями! Вы здесь побываете еще не раз, а я... Конечно же, я полностью за то, чтобы задержаться на несколько минут. Но условимся! Раз делаем вид, что это я велю изменить маршрут, то вы должны слушаться меня беспрекословно. Как слушались бы своего ефрейтора... Ах, вы лейтенанты? Тогда как маршала.
Саша шагнула к нему, губы ее сложились
— Послушались... — прошептала Саша, в глазах ее было изумление.
— Ты бы видела, как он их при отправке взял за горло, — подтвердил Дмитрий гордо, словно это он осмелился нажать на всесильного Ногтева.
Кирилл императивным жестом «голоден, очень голоден» приковал к месту толстенького чистенького муравья. Тот с готовностью присел, задрал голову, жвалы раздвинулись. Плотный золотистый шар засверкал солнечными зайчиками.
Кирилл сунул голову между острых зубцов, золотистый шар начал уменьшаться. Дмитрий сопел завистливо, Саша судорожно дергалась поблизости, лицо ее побледнело еще больше. Дмитрий как сомнабула приблизился к Кириллу и, едва тот оторвался от источника меда, поспешно занял его место.
Сперва, как и полагалось, поглаживал муравья по голове, сяжками делал ритуальные движения, потом так увлекся медом, что только держался за основание усиков, словно за рукояти управления МИГ-29С. Сверкающие жвалы, способные в один миг перекусить человека, касались острыми зубцами шеи Дмитрия, но на пиру смерть не страшна, и Дмитрий ни на что не откликался, поглощая сытно пахнущий мед.
Кирилл впервые ощутил, как напряжение уходит. Он облегченно засмеялся, а Дмитрий, сытно отдуваясь, небрежно разомкнул жвалы, чтобы вытащить голову, погладил ладонями вздувшийся живот. Саша стояла как соляной столбик, глядя на них, особенно на Дмитрия, во все глаза.
— Здорово живут, скажу вам, — проговорил Дмитрий довольно. — Что жрут, что жрут!.. Да, муравьем жить можно. Кирилл, я готов задержаться. Что нам несколько минут? Да хоть на сутки! Только не дадут, пинцетом пособирают...
Он указал большим пальцем в колыхающиеся тучи. Кирилл сказал, смеясь:
— Смотри, куда муравей понесся!
— Куда... Обратно на дерево. А что?
— Ты забрал у него весь запас. Куда в тебя столько влезло?
Дмитрий оскорбленно повел крутыми плечами.
— На аппетит я никогда не жаловался. Даже в проекторской когда-то работал лаборантом и то садился там перекусить бутербродами. В моем роду умели поесть! Потому росли мужики, а не хлюпики. После такой еды я на все готов. Кирилл, ты когда еще увидишь такого... ну, с медом, толкни, а?
— Понравилось?
— Винюсь, зря костерил их. Теперь же, когда поел ихнего хлеба...
Саша жалобно пискнула, отыскивая голос, убежавший чуть ли не до кабинета
— Кирилл Владимирович!.. Дима... Вы меня на уши поставили. Мирмеколог — еще понятно, но ты... ты ж прямо обнимался с этим страшилищем!
Дмитрий коротко хохотнул:
— Хорошие парни. Бравые, открытые, простые. Совсем, как я! Все наше невежество. Расисты мы малость. Чую, подружимся...
Саша покосилась наверх:
— Представляю, что наснимали кинооператоры. Мы за этот рейд продвинули программу на год вперед. Если не больше.
Ствол подмаренника был толще баобаба, но чувствовалась непрочность, рыхлость. Чудовищное тяготение уплотняет клетки, диктует форму, но здесь для Конструктора простор!
Солнечный луч высветил сквозь тонкую кору вздутые соком клетки, продолговатые кабели волокон, соединительные ткани. Все пропитано холодноватым замутненным соком, что медленно двигается от невидимых корней, неся наверх питание, строительный материал...
Саша подпрыгнула, ловко побежала вверх, цепляясь за микроскопические трещинки. Дмитрий скакнул еще выше — после медовухи сила играла, готов драться хоть с тигром, хоть с кузнечиком, — побежал на четвереньках, едва ли уступая в скорости фуражиру.
Стараясь не выглядеть особенным растяпой, Кирилл спешил следом, пугливо шарахался от бегущих вниз муравьев. Дважды сбивали, зависал, на кончиках пальцев, но какие могучие, оказывается, у него пальцы!
Саша и Дмитрий ждали его у развилки. По двутавровой балке упругого черешка перебежали на широкий, как поле стадиона, лист. Поверхность мерно покачивалась в теплых токах воздуха. В Большом Мире Кирилл запросил бы у стюардессы гигиенический пакет, здесь же только присел, чтобы не сбросило толчком воздуха.
— Вот мой козырь, — сказала Саша.
Неподалеку стадо полупрозрачных пузырей, касаясь друг друга раздутыми блестящими боками, дружно тянули из листа хоботками слабый сок, сгущая в удивительных телах, изгоняя избыточную влагу. Вокруг этих существ, от которых за версту несло беззащитностью, грозной цепью стояли черные муравьи в непроницаемых для солнца литых доспехах. Над массивными головами медленно шевелились суставчатые антенны, регистрируя запах, колебания плотности воздуха, концентрацию ионов...
Мимо стражей, ответив на пароль, к тлям пробегали фуражиры. Умело доили, то есть щекотали усиками, после чего у тли на конце брюшка непроизвольно выступала прозрачная сладкая капля. Опорожнив три-четыре тли, раздутый, как бочонок, фуражир мчался со всех ног обратно.
Саша и Дмитрий уже обошли стадо, держась в сторонке от грозной стражи. Кирилл передернулся. Сейчас пойдет дилетантское: муравьи разумны, ведь пасут скот, охраняют! Еще не знают, что муравьи выводят среди тлей наиболее медоносные породы, остальных — под нож, на зиму загоняют тлей в подземные коровники в непромерзающем слое, кормят, а ранней весной выгоняют на заранее разведанные пастбища. Не брякнуть бы, что после миллионолетней селекции рот фуражира и задний сифон тли совпадают с точностью зажимов брандспойта...