Мелисандра
Шрифт:
– А что мистер Фитт рассказал про мальчика и мамзель? – настаивала миссис Соади.
– Ну… – Мистер Микер поднял свой бокал и от пил меда, прежде чем продолжить, – по-моему, мальчик этот испорченный, очень испорченный. Хотя он первый встретил нашу мамзель и поначалу привязался к ней, ему совсем не нравится, когда кто-то, помимо него, оказывается, так сказать, на первом плане.
– До чего противный мальчишка! – возмутилась миссис Соади. – Да кем он себя возомнил? А ведь это такой прелестный роман, и, клянусь, мамзель вполне его заслуживает.
– Да, конечно, миссис Соади, вы совершенно
– Странно, что он так печется о барчуке! – удивилась Бет.
– Перестань, Бет! – резко оборвала миссис Соади.
– Ох уж эти иностранцы! – вздохнул лакей.
– Ну, надо же такое придумать! – продолжала кипятиться миссис Соади. – Оставить наследство маленькому мальчику!
– Да, странное положение, – признал мистер Микер. – У нас с мистером Фиттом состоялся очень интересный разговор.
Миссис Соади наблюдала за Микером. А тот сидел, наслаждаясь обращенным на него всеобщим вниманием, ощущая себя чрезвычайно умным и осведомленным.
«Знал бы он то, что знаю я! – подумала миссис Соади. – Он и этот его Фитт!»
– Подумаешь, мистер Фитт! – сказала она, когда они остались наедине, потом села на стул и расхохоталась.
– А что такого смешного в мистере Фитте?
– Да я могу рассказать вам такое, мистер Микер, от чего у вас глаза на лоб полезут.
– Наверняка можете, миссис Соади.
– Вы ошалеете больше, чем от любого рассказа мистера Фитта.
– Конечно же, ошалею, миссис Соади.
Миссис Соади, охваченная искушением, уже готова была все ему выложить. Мистер Микер наклонился к ней, и глаза его лучились, льстили, умоляли посвятить его в тайну.
– Ну, хорошо, – сдалась миссис Соади, – пожалуй, вам следует это знать. Вы – старший над мужской при слугой, и негоже держать вас в неведении. Но учтите, мистер Микер, только между нами!
– Да, конечно, миссис Соади. Дальше меня не пойдет.
– Вы удивлялись, почему с мамзель так обращаются. Спрашивали, почему к ней относятся как к члену семьи. Ну, так вот, я вам скажу – она и есть член семьи.
– Член семьи, миссис Соади?
Миссис Соади хмыкнула:
– Да, вот именно – член семьи. Она дочь самого хозяина.
Глаза мистера Микера округлились от удивления и восхищения.
– Хотя и, что называется, незаконнорожденная, – добавила миссис Соади. – Другими словами…
– Внебрачный ребенок! – прошептал мистер Микер.
Теплая погода продержалась весь ноябрь, вплоть до начала декабря. В доме кипела работа. Приготовления к бракосочетанию, назначенному на рождественские праздники, шли полным ходом, и, хотя решено было сыграть тихую свадьбу, первоначальные планы приобретали все больший размах, и гостей пригласили столько, что, в конечном счете, событие обещало стать грандиозным.
Фермор слал письма Каролине. Мелисанда не раз наблюдала, как та получает эти письма, уносит в свою комнату и затем появляется с сияющими глазами. Однажды Каролина прочла ей выдержку из такого письма: «Передай наилучшие пожелания твоему отцу, старенькой Уэнне, всем лакеям и служанкам,
Мелисанда стремилась вырваться из дому, убежать от суматохи, вызванной приготовлениями к свадьбе. Иногда это было не больше чем удовольствием, иногда становилось настоятельной потребностью. «Каково же мне будет, когда он вернется? – спрашивала она себя. – Каково мне будет в день его женитьбы на Каролине?»
Утешением для нее становился Леон, поджидавший на берегу, в том самом месте, где они впервые встретились, и которое теперь стало постоянным для их встреч. Она часто приходила туда, если ничто не удерживало ее в доме. Если мальчик был расположен к прогулке, то они приходили туда вдвоем, если нет – приходил один Леон. Мелисанда чувствовала облегчение, когда Рауль отсутствовал; он был веселый, смышленый, зачастую забавный, но время от времени в его поведении проскальзывало недовольство. Ему нравилась Мелисанда, но то, что Леон уделяет ей столько внимания, вызывало возражение, в его манере держаться появлялась властность. Леон же, по ее убеждению, был самым терпеливым человеком на свете. Рауль жаждал знаний, и ей порой удавалось обратить его негодование в интерес к маленьким обитателям горных водоемов. Уделяя мальчику внимание, Мелисанда умеряла его тщеславие и заносчивость, она часами просиживала в библиотеке в Тревеннинге, стараясь почерпнуть интересные факты, с тем, чтобы поделиться ими с Раулем. Он мог бы быть чудесным ребенком, часто думала она, но огромное состояние, предназначенное ему, и та власть, которую оно давало над окружающими, совершенно его испортили.
Потому однажды – шла уже вторая неделя декабря – Мелисанда, придя на берег, обрадовалась, застав там одного Леона. Он растянулся на песке, прислонившись спиной к камню, но, увидев ее, вскочил на ноги. На лице его безошибочно читалась радость.
– Я так надеялся, что вы придете, – сказал он.
– Вырвалась всего на полчаса. Дольше остаться не смогу. Сейчас совсем рано темнеет.
– Я провожу вас обратно, так что не бойтесь тем ноты.
– Благодарю вас, но меня скоро хватятся. В доме столько дел… До Рождества осталось всего две недели!
– И до свадьбы тоже. Полагаю, скоро приедет жених?
– Мы ждем его не раньше, чем за день до Рождества.
– Мелисанда… Могу я вас так называть? Так я называю вас в своих мыслях.
– Пожалуйста, называйте.
– Тогда можно я стану для вас Леоном?
– Да, когда мы с вами вдвоем – как сейчас. Но в присутствии других людей, мне думается, нам следует оставаться друг для друга мсье де ла Роше и мадемуазель Сент-Мартин.
– Хорошо. Давайте возьмем это за правило. А что вы станете делать после свадьбы, Мелисанда?
– Сэр Чарльз уже говорил об этом со мной и предложил остаться.
– После отъезда мисс Тревеннинг?
– Да. Возможно, я еще пригожусь в этом доме. Я много умею делать – так он говорит. Его дочь уедет и возьмет с собой Уэнну – одну из служанок. Сэр Чарльз говорит, что дом тогда опустеет, ведь и у Каролины, и у ее горничной были определенные обязанности. Он предлагает мне взять эти обязанности на себя. Так что все складывается весьма удачно.
– Похоже, сэр Чарльз очень добрый человек.