Мелисандра
Шрифт:
– Мало кто знает, насколько он добр. Но я знаю. Он говорит, что для меня найдется дело, и к тому же я прижилась в доме, нравлюсь Данесборо… и другим тоже. Он упомянул и о вас. Сказал, что теперь, когда у меня здесь появились друзья, я не захочу уезжать.
– Для меня это самая радостная новость за долгое время.
– Для вас?
– Для меня. Мне не давала покоя мысль: каково ста нет здесь после вашего отъезда?
– Вам не нравится это место?
– С тех пор как мы встретились, оно мне очень нравится. Наша дружба многое изменила в моей жизни. – Леон подобрал камешек и бросил его в море.
– Надеюсь, что она продлится долго. Но вы ведь не останетесь здесь на лето? – спросила Мелисанда.
– На лето, вероятно, нам придется перебраться в местность с другим климатом. Поедем в Швейцарию… в высокогорные районы.
– Звучит очень заманчиво.
Леон грустно улыбнулся:
– Вы считаете меня неблагодарным. Да, я недоволен. Иногда я ропщу на судьбу. И спрашиваю себя: почему одни рождаются в богатстве, а другие – в бедности?
– Меня удивляет, что вам в голову приходят такие мысли.
– Все бедняки думают об этом. Только бедных волнует неравенство и несправедливость.
– Вы хотите быть богатым?
– Я хочу быть свободным.
– Свободным? Свободным от Рауля?
– Я нахожусь в сложном положении. Часто спрашиваю себя: достаточно ли я хорош для мальчика? И в то же время думаю: разве это жизнь? Кто я – нянька? Наставник? Любая женщина лучше справилась бы с первой ролью. Найдется немало учителей, которые стали бы для него лучшими наставниками, чем я.
– Но такова была воля родителей Рауля, чтобы именно вы стали нянькой и наставником. Вы с ним родственники, и никто не сможет любить мальчика так, как любите его вы.
– Вы правы, Мелисанда, я просто неблагодарный. Но вы относитесь ко мне с сочувствием, поэтому я и изливаю вам свои печали.
– А что бы вы сделали, став богатым и свободным? Расскажите, Леон, мне интересно послушать. Вы вернулись бы во Францию?
– Во Францию? Нет. В моем доме теперь разместилось правительственное учреждение. Это в Орлеане Я был там… недавно, ходил по улицам мимо старых деревянных домиков, стоял на берегах Луары и думал: «Если бы я стал богатым, вернулся бы в Орлеан, построил дом, женился, завел детей и жил бы, как люди жили раньше, до террора». Но теперь я знаю, что никогда не вернусь в Орлеан. Хочу уехать далеко-далеко… в другой мир. Может быть, в Новый Орлеан. Из своего окна я буду смотреть не на Луару, а на Миссисипи. Я не намерен выстроить особняк и жить в нем как аристократ. Куда лучше обзавестись плантацией, на которой можно выращивать хлопок, сахарный тростник или табак…
– Да, это гораздо интереснее, чем особняк. Что бы вы делали в особняке?
– Грустил о прошлом, постепенно превращаясь в одного из тех зануд, которые всегда смотрят назад.
– А в Новом Свете нужно смотреть вперед… в ожидании следующего урожая сахарного тростника, табака или хлопка. Интересно, как они выглядят в пору цветения? Мне больше всего нравится сахарный тростник. Наверное, потому что его едят. Леон рассмеялся.
– А что бы вы стали выращивать, будь у вас выбор? – спросила она.
– Теперь, после разговора с вами, я бы, пожалуй, остановил свой выбор на сахарном тростнике, – улыбнулся он. – Мелисанда, вы так отличаетесь
– Но что заставляет вас быть меланхоликом?
– Дурацкая привычка оглядываться на прошлое. Мои родители все время повторяли, что старые добрые времена остались позади и что нам никогда не вернуть былого величия. По их словам, прошлое было замечательным, великолепным. Думаю, то же говорили им их родители.
– Значит, ваша меланхолия передается по наследству?
Леон взял ее за руки и произнес:
– Я хочу избавиться от нее. Мечтаю покончить с ней навсегда.
– Вы можете это сделать прямо сейчас. Мы живем в прекрасное время. В прошлом не было ничего хорошего, зато в будущем вас ждут чудесные времена.
– Правда?
– Я в этом уверена. А Раулю понравилось бы выращивать тростник?
– Его убьет этот климат.
– Понятно. Значит, вам придется подождать до тех пор, пока он не сможет обходиться без вас.
– Когда ему исполнится двадцать один год, я получу немного денег. И, наконец, стану свободным.
– Долго придется ждать. Но пока вы должны заботиться о Рауле. Конечно, временами с ним приходится трудно, он сирота, и вы… единственный… кто может любить его, помогать ему, ухаживать за ним так, как этого хотели его родители.
Немного погодя Леон вновь заговорил о Новом Свете. Его переполнял энтузиазм, и это удивило Мелисанду – она никогда прежде не видела Леона таким взволнованным. Он объяснил ей, что хочет поехать туда, так как понял, что Франция никогда не вернется к прежним временам, о которых рассказывали ему родители.
– Старой Франции больше нет, – сказал он. – Правда, на троне сидит король – но какой король! Сторонник равноправия, человек, который отказался от своих титулов, чтобы вступить в Национальную гвардию. Что можно ожидать от такого короля? Нет! Для меня Франция больше не существует.
– Расскажите мне о своей плантации. Давайте представим, что Раулю будет хорошо в том климате, и сейчас вы строите планы относительно отъезда.
– Раулю никогда не подойдет тот климат.
– Но мы же только мечтаем. Вы говорите, что, в отличие от вас, меланхолика, я веселая. Так вот знайте: когда мне грустно, я притворяюсь. Я всегда притворялась. Это лучшее, что можно сделать. Представить себе что-нибудь хорошее, а не переживать из-за плохого, с которым к тому же ничего нельзя поделать. Ну… как мы поедем?
– Сначала пересечем Атлантический океан. Вы хорошо переносите качку?
– Я отличная мореплавательница.
– Так я и думал. В Новом Орлеане у меня есть друзья. Мы отправимся к ним. Вам придется присматривать за Раулем, пока я буду работать и учиться управлять плантацией.
– Это будет несложно. Мы увидим много нового, а Раулю все интересно.
– Наймем негров, которые будут работать на нас; как только я стану специалистом и налажу работу на плантации, мы построим дом.
Мелисанда мечтательно улыбалась и видела перед собой не скалы и море, а огромную плантацию сахарного тростника. Она не знала, как выглядит такая плантация, но представляла себе бесконечные ряды тростника и смеющихся людей в цветастых одеждах, с темными сияющими лицами. Она видела, как они танцуют в Марди-Грас.