Меморанда
Шрифт:
– О чем ты? – удивился я, решив, что она снова намекает на близость.
Прежде чем заговорить, Анотина помедлила.
– Я обо всем догадалась. Там, у фонтана с пеликаном, ты сказал, что веришь в меня. Но почему? Не потому ли, что все мы – только иллюзия? Нанли, Брисден, доктор, я – мы всего лишь запоздалые мысли, отголоски другого, большого мира, не так ли?
Я подошел к ней и взял за руку.
– Послушай, я сам из другого мира, но и там не найдется человека, который не задавался бы этим вопросом. Любопытства нам не занимать, вот только никакого времени не хватит, чтобы найти на него ответ. Живи своей
Взгляд Анотины смягчился, она улыбнулась.
– Договорились, – сказала она и пожала мне руку. Я хотел обнять ее, но тут в лабораторию ввалился Брисден – запыхавшийся и вспотевший сильнее обычного. Он протопал прямо между нами, разделив наши руки, и уселся за стол в дальнем углу комнаты. Я впервые присутствовал при словесном недержании грузного философа. Слова сыпались из него, как бусины, нанизываясь на ветхую нить мудреного синтаксиса.
…и неотвратимое присутствие НЕ-ЗДЕСЬ очевидно в материально покоренном нюансе равновеликого вещества, невзирая на структуру и духовную важность в падении центрированности за пределы точки уменьшения…
– Брисден, – окликнула его Анотина.
Однако остановить извержение словесного фонтана было не так-то просто. Тогда она подошла к нему и звонко шлепнула по мясистой щеке. Голова философа качнулась от удара, разбрызгивая пот. Брисден замолк, уголки его губ опустились. Он будто внезапно проснулся и теперь оцепенело взирал на нас.
– Что случилось? – спросил я.
– Расскажите так, чтобы мы поняли, – велела Анотина.
– Летит как на крыльях, – сообщил он.
– Разрушение снова ускорилось? – догадалась Анотина.
– Я чуть не соскользнул вниз, – поведал Брисден трясущимися губами. – Я стоял примерно в середине леса – край острова теперь там. Он двигался так быстро, а я был так поражен, что загляделся. Я даже не успел понять, что происходит. Гляжу – а земля уходит у меня из-под ног. Буквально в последнюю секунду я ухитрился отпрыгнуть назад и приземлиться на мягкое место. Нанли плакал бы от восторга, если б видел, как я вскочил на ноги и побежал, – представьте себе, я действительно бежал!
– Ну и? – сказала Анотина.
– Скорость разрушения все увеличивается. По моим подсчетам, у нас не больше двух дней.
– Пожалуй, научиться нырять ласточкой я так и не успею, – произнес сзади другой голос.
Я обернулся: у входа, на спинке разобранного стула, стоял инженер с тремя длинными заостренными дротиками из отполированного металла.
– Ну как, Клэй? – с гордостью спросил он, подавая мне оружие.
– Весьма, – отозвался я.
– Внутри они наполовину пустые, чтобы легче было держать, зато концы заточены – просто загляденье.
– Дайте и мне, – потребовала Анотина, и Нанли протянул ей оружие.
– А ты, Брис? – спросил он. Брисден протестующе замахал руками:
– Не сейчас.
– Конечно, к ним нужно немного попривыкнуть, – пояснил Нанли. – Было бы неплохо потренироваться. Эти штуки можно даже метать – с небольшого расстояния, разумеется.
– Ваш технический гений поражает, – проворчал Брисден. – Вы изобрели копье.
– Все гениальное просто! – парировал неунывающий Нанли.
Последовавшая за этим сцена была довольно-таки нелепой: трое взрослых людей прыгали по комнате, потрясая серебристыми копьями. Потом Нанли встал перед
– А я и не знал, что у нас по плану коллективное самоубийство, – буркнул Брисден.
– Подождите-ка, – спохватилась Анотина, вытаскивая копье из подушки. – А где же доктор? Он ведь собирался только сходить за патроном.
– Вы его не видели? – спросил я у Нанли.
– Я проводил его, а потом вернулся к себе и засел за работу.
Прихватив с собой копья и сигнальный пистолет, мы отправились на поиски доктора.
– Он, наверное, до сих пор копается в своих бумажках и ищет наиболее полную интерпретацию сущего, – неуверенно пошутил Нанли, но его слова нисколько не разрядили напряженную обстановку.
Здесь, в галереях и на террасах городка, всепроникающий шум разрушения казался хрустом хитиновых панцирей полчищ насекомых, раздавливаемых бесчисленными каблуками. Перед глазами невольно вставали картины осыпающегося края острова, а во рту явственно чувствовался обжигающий вкус ртути. Страх, испытанный в степях Харакуна, теперь вернулся с новой силой. Колени ослабели, во рту стало сухо. Мне даже пришлось остановиться и успокоить себя глотком воды из фонтана.
– Собрались в ад и пьете воду?! – презрительно фыркнул Брисден, пока они вместе с Нанли и Анотиной дожидались меня у фонтана. – Надеюсь, никто не будет возражать, если я буду ждать конца хотя бы умеренно пьяным?
С этими словами он поднес пистолет к губам, словно это была бутылка, и изобразил изрядный глоток.
– Ну же, Клэй! – улыбнулась Анотина. – Будь настоящим. Ты обещал.
Я поднял взгляд: в ее глазах читалась сосредоточенная решимость.
– Я с тобой, – ответил я и, сделав несколько глубоких вдохов, смог идти дальше.
Возглавлял процессию Нанли – с копьем в правой руке и внезапно возникшей сигаретой в левой. Он дымил не переставая, и однажды ему тоже пришлось прислониться к стене на секунду, чтобы перевести дыхание.
– Знаете, о чем я сейчас подумал? Вот интересно, как бы выглядел страх, будь он механизмом? – проговорил инженер.
Брисден подошел к нему и молча обнял за плечи, помогая вернуться в строй. Когда мы добрались до квартиры доктора, Анотина кликнула его по имени. Ответа не последовало.
– И что теперь делать? – растерялся Нанли, но Анотина уже взяла инициативу в свои руки и вошла в дверь, выставив перед собой копье.
Мы машинально потянулись за ней: никому не хотелось оставаться на террасе одному. Свечей доктор не зажигал, и комната, куда мы вошли, была погружена в легкий полумрак раннего вечера. Если жилище Нанли было исчерчено схемами воображаемых механизмов, то стены в квартире доктора скрывались под книжными шкафами, набитыми сотнями томов. Стопки книг разнообразной высоты громоздились там и тут, словно горная цепь из страниц и слов. Проходы между ними были порой слишком узки, и нам приходилось пятиться назад, чтобы найти дорогу в этом библиолабиринте. В глубине уходившего налево коридора обнаружился точно такой же чулан, как в апартаментах Анотины, а за ним – просторная комната, очевидно выполнявшая роль спальни, кабинета и гостиной одновременно.