Меморист
Шрифт:
— Но вы ведь сами сказали, что квартира на шестом этаже?
— Разве я это говорил?
Крайняя левая дверь была выкрашена белой краской, как и все остальные, но только рядом с ней была табличка с фамилией Бетховен и двумя датами. Себастьян открыл эту дверь, пропуская Меер.
Ослепительная яркость побеленных стен испугала ее, но тут навстречу радушно полились чарующие звуки «Лунной» сонаты. Неуверенно остановившись на пороге, Меер тщательно вытерла ноги и только после этого шагнула вперед.
Отто не пошел за ней. Он остался стоять в коридоре со странным
Но только никакого коврика не было.
Воздух в квартире Бетховена был каким-то не таким; он пах дезинфицирующим средством с ароматом сосновой хвои, а не воском, вином и свежевыпеченным хлебом, как в соседней квартире. И цвет стен был не тот — вместо белоснежных они должны были быть более желтоватыми.
Меер переходила из комнаты в комнату, рассматривая витрины с личными вещами Бетховена, вглядываясь в портреты его современников, в рисунки с изображением улиц Вены начала XIX века, в написанные от руки партитуры, в афиши музыкальных событий. Здесь были выставлены даже чашка для бритья и слуховая трубка великого композитора. Дойдя до последнего ящика, она увидела гипсовый слепок с посмертной маски Бетховена — лицо нельзя было назвать красивым, но оно излучало властность и силу: широкие скулы, волевой подбородок и высокий лоб. Меер рассматривала это лицо так долго, что ей стало стыдно, и она обернулась, проверяя, не следит ли Себастьян за ней; но она была совершенно одна, застывшая в ожидании, словно была возможна связь через столетия.
В соседней комнате девушка остановилась перед роялем Бетховена. Она без труда представила его склонившимся над клавиатурой; клавиши из черного дерева и слоновой кости танцуют под пальцами композитора, извлекающими из них восхитительную мелодию. Вдруг Меер начало трясти; по всему ее телу пробежала холодная дрожь, в голове появилась пульсирующая боль. Комната вокруг озарилась сиянием, расплылась, стала прозрачной. Рот заполнился знакомым металлическим привкусом, от которого заныли зубы. Затылок налился свинцом. Голова закружилась, наполненная звуками музыки, Меер испустила долгий выдох и почувствовала, как из потаенных глубин сознания поднимаются неудержимые ощущения, отнимающие у нее последние силы.
ГЛАВА 28
Вена, Австрия
14 октября 1814 года
— Пальцы у вас работают слишком медленно. Попробуйте еще раз. Двигайтесь быстрее, словно вас подгоняет ветер. — Голос Бетховена звучал чересчур громко — композитор слышал себя слишком плохо и не мог его модулировать.
Марго постаралась сосредоточиться… однако она теперь постоянно думала о том, чем занималась — насколько это ужасно и насколько необходимо. Удался ли ее замысел? Доверяет ли ей Бетховен? Как дела у Каспара — ему лучше или хуже? Марго казалось, что она ни разу не дышала полной грудью с тех пор, как Каспар уехал, вот уже девять месяцев назад.
— Вот так гораздо лучше. Но попробуйте снова. Еще быстрее. Почувствуйте больше
Марго начала перебирать пальцами быстрее. Еще быстрее. И, наконец, стала творить музыку. Не было ничего хорошего в том, что она обнаружила страсть к роялю в процессе коварного обмана.
Закончив, Марго оторвала взгляд от клавиатуры и увидела, что Бетховен одобрительно кивает.
— Да, да. Просто поразительно, как быстро вы все схватываете. Красота и талант. Вы счастливы вдвойне — как и я, имея такую ученицу.
Его заигрывания были настолько чистосердечными, что Марго была обезоружена.
— Благодарю вас, — сказала она, памятуя смотреть Бетховену в лицо, чтобы он мог читать по губам.
— А ваш супруг… ему выпало еще большее счастье.
Тронутая и искренне признательная, Марго накрыла руку композитора ладонью.
— Я часто размышлял о том, чего лишился, так никогда и не женившись. Но, от каких бы удовольствий я ни отказался, это дало мне больше времени на более благородные деяния. — В голосе Бетховена прозвучала гордость, но также эхо одиночества, и Марго не стала убирать руку.
После того как Рудольф Толлер признался, что отдал Бетховену флейту, по закону принадлежащую Марго, в надежде, что композитор раскроет тайну древней музыки, спрятанную в инструменте, майор Арчер Уэллс разработал хитроумный план.
Марго предстояло брать уроки фортепиано у маэстро, что позволило бы ей бывать у него дома и дало бы возможность похитить флейту, как только Бетховен разгадает ее тайну. После этого Арчер должен выкупить инструмент для семейства Ротшильдов, с которым он уже связался. Ротшильды так жаждали получить в свои руки эту музейную редкость, что предложили за него сумму, способную покрыть все расходы на снаряжение экспедиции по поискам Каспара.
Но все зависело от того, согласится ли Бетховен взять Марго в ученицы, и это ее очень беспокоило.
— Марго, ну разве он сможет вам отказать? Разве вам сможет отказать хотя бы один мужчина? — заигрывая, спрашивал Арчер.
Этот комплимент заставил женщину вспомнить о Каспаре, снова ощутить щекочущее прикосновение его дыхания, когда он нашептывал ей на ухо во время того последнего раза, когда они вместе были в опере: «Ты здесь самая красивая женщина, тебе это известно?»
Вожделенно задержав взгляд на откровенном вырезе платья, британский майор продолжал:
— Бетховен обожает очаровательных учениц. Особенно если те приходят с деньгами. С июля он потерял двух из трех своих благодетелей. Сначала князя Лобковитца, у которого начались финансовые трудности, а затем князя Кински, умершего после падения с лошади.
Протянув руку, Арчер провел в воздухе линию, повторяющую изгибы тела Марго вдоль линии декольте.
Она могла вытерпеть и это. Ради Каспара. Ради Каспара — все, что угодно. В то время как другие женщины меняли мужчин как наряды, Марго могла думать только о том, как передвинуть все горы Индии, чтобы разыскать своего супруга и вернуть его домой. А для этого ей были нужны майор Арчер и деньги, предложенные Ротшильдами за флейту и скрытую в ней музыку.