Мемуары
Шрифт:
После многочисленных безрезультатных попыток мне удалось наконец созвониться с Гессом. В отличие от прошлого года на сей раз он был воплощенная любезность и отнесся с пониманием к моему отказу. Он согласился поговорить об этом с Гитлером и сообщить о результате.
Спустя два дня Гесс снова позвонил. Он сожалел, что не смог мне помочь. Гитлер всячески выражал свое недовольство тем, что я еще не начала подготовительные работы, — съезд партии через две недели. Я попросила Гесса подсказать, где бы я могла увидеть Гитлера. Мне обязательно нужно было поговорить с ним лично, чтобы еще раз попросить не принуждать меня к этим съемкам. Гесс ответил, что фюрер сейчас в Нюрнберге — осматривает
Час спустя я сидела в машине и гнала в Нюрнберг. Одна-единственная мысль — освободиться от этой работы — засела в моем мозгу. Гитлера я нашла лишь во второй половине дня в окружении группы людей, среди которых находились Шпеер, Брюкнер и Хоффманн. Мне показалось, что фюреру явно известно, для чего я приехала.
После приветствия Гитлер сказал дружески, но серьезно:
— От товарища по партии Гесса я знаю, почему вы хотите поговорить со мной. Могу вас заверить, что ваши опасения беспочвенны, на этот раз не будет никаких трудностей.
— Это не всё, мой фюрер. Боюсь, я вообще не возьмусь снимать этот фильм.
Гитлер спросил:
— Почему же?
— Я далека от всего этого — не могу даже отличить СА от СС.
— Вот и хорошо, вы увидите только самое важное. Мне не хочется скучного фильма о партийном съезде, никаких хроникальных съемок. Я желаю, чтобы это был художественный кинодокумент. «Голубым светом» вы доказали, что сможете сделать многое.
Я прервала Гитлера:
— «Голубой свет» — не документальный фильм. Откуда мне знать, что в политическом смысле важно, а что не слишком, что нужно показать, что необязательно? Если я по незнанию не покажу ту или иную личность, то наживу себе много врагов.
Фюрер внимательно меня выслушал, затем с улыбкой, но уверенно возразил:
— Вы слишком чувствительны. Сопротивление этим съемкам существует лишь в вашем воображении. Ни о чем не беспокойтесь и не заставляйте себя столько упрашивать, ведь от вас требуется подарить мне всего лишь шесть дней.
— Не шесть дней, — прервала я Гитлера, — а месяцы, так как основная работа над фильмом начинается в монтажной. Но независимо от времени, — продолжала я умоляюще, — я никогда не решусь взять на себя ответственность за такую работу.
— Фройляйн Рифеншталь, вы должны больше верить в свои силы. Вы можете справиться и справитесь с этой работой.
Это прозвучало почти как приказ.
Стало понятно, что мне не удастся сломить сопротивление Гитлера, тогда я решила, по крайней мере, добиться выгодных условий работы.
— Будет ли у меня полная свобода действий, или доктор Геббельс и его люди будут давать мне указания? — задала я вопрос фюреру.
— Исключено, партия не будет оказывать никакого влияния на вашу работу, я обсудил это с Геббельсом.
— В финансовом отношении тоже?
Гитлер на это заметил саркастически:
— Если бы партия должна была финансировать фильм, то деньги вы получили бы только после окончания съезда. Партийным инстанциям я дал указание оказывать всяческую помощь вам и вашим людям.
— Установят ли мне жесткие сроки, когда фильм должен быть готов?
— Нет, можете работать над ним год или несколько лет, вы не будете испытывать никакого давления в этом плане!
Раз уж мне все-таки пришлось согласиться, то и я решилась поставить условие:
— Смогу сделать этот фильм только в том случае, если по окончании работы мне не придется больше снимать заказных лент. Простите мне эту просьбу. Но я не представляю себе жизни, если буду вынуждена совсем отказаться от профессии актрисы.
Гитлер, явно довольный тем, что я в конце концов уступила, взял меня за обе руки и сказал:
— Благодарю вас, фройляйн Рифеншталь!
Решение было принято. Несмотря ни на что, я определенно испытала чувство облегчения. Мысль о том, что вскоре я буду совершенно свободной и смогу делать всё, что захочу, стала для меня огромным стимулом.
В моем распоряжении оставалось еще неполных две недели. За это время нужно было найти подходящих операторов — задача не из легких. Лучшие специалисты в этой области входили в штат киностудий или фирм, снимающих хронику. Но мне повезло: кроме проверенного и опытного главного оператора мне удалось пригласить молодого, одаренного Вальтера Френтца. [227] Оба они больше всего подходили для съемок этого документального фильма новой формации. В конечном счете мы все же собрали операторскую группу, причем каждый специалист привел своего ассистента. С Руттманом пришлось расстаться, сохранив, однако, дружеские отношения.
227
Френц Вальтер (1907—?) — немецкий оператор, сотрудничавший, в частности, с Л. Рифеншталь. Фотографировал Гитлера, а также других нацистских главарей в путешествиях, в ставках. В годы войны подготовил цветной фоторепортаж о монтаже ракеты Фау-2 «В шахте смерти». В 1934 г. написал книгу о своих спортивных походах «В каньонах Европы. Путешествие на байдарке по европейским горным рекам», переизданной в 1952 и 1995 г. Режиссер Ю. Штумпхауз снял о нем документальный фильм «Глаз Третьего рейха».
Большую помощь нам оказывал советник правительства Гуттерер. Так, ему за сутки удалось обставить для нас мебелью пустующий дом в Нюрнберге и провести туда телефон. Каждое утро и каждый вечер мы собирались там, чтобы обсудить насущные проблемы. Кикебуш, директор картины, которого мы называли «отцом компании», знал всё. Сначала он распределил автомобили. Каждый оператор получил по машине с пропусками белого и красного цветов на ветровом стекле, которые позволяли нам свободно проезжать через все заграждения и посты, и, наконец, операторы и технический персонал получили нарукавные повязки. Если считать осветителей, операторов и звукооператоров, а также водителей, наша съемочная группа выросла до 170 человек.
Только теперь я смогла перейти к решению режиссерских вопросов. Каждый оператор ежедневно получал задание. Пришлось поломать голову, какими средствами можно поднять фильм над уровнем хроникальных съемок. Из речей, кадров прохождения войск торжественным маршем и множества однотипных мероприятий было нелегко сделать картину, которая бы не заставила скучать зрителей. Встраивать же в документальный фильм игровое действие было бы явной безвкусицей. Я не могла найти другого решения, как только фиксировать документальные события с разных точек. Самое главное, чтобы сюжеты снимались не в статике, а в движении. Поэтому я заставила кинооператоров упражняться в катании на роликовых коньках. В подобной технике тогда работали очень редко. Абель Ганс в своем «Наполеоне» первым успешно применил движущуюся камеру, но это был игровой фильм. Съемки документальных лент с подвижной точки тогда еще не практиковались. Я же хотела опробовать именно такой вариант, а потому во всех возможных местах велела уложить рельсовые дорожки. Чтобы получить особые оптические эффекты, мы даже собрались пристроить крохотный подъемник к флагштоку высотой в 38 метров. Сначала городские власти разрешения на это не дали, но с помощью Альберта Шпеера нам все же удалось добиться своего.