Менялы
Шрифт:
Расчет Роско Хейворда был верным. Намек на то, что он не без умысла поторопился лично сообщить Остину о скорой смерти старого Бена, затронул именно ту сторону, на которой и хотел сыграть Хейворд.
— Я, конечно, понимаю, что все очень сложно, — с чувством говорил Хейворд, — но, честно говоря, кое-что показалось мне весьма необычным. Да, да… Весьма! Больше всего я озабочен тем, что в первую голову Бен не поставил в известность членов Совета директоров. А на мой взгляд, так только и следовало поступить. Поймите меня правильно: поскольку никто из них еще ничего об этом не знает, я считал своим долгом проинформировать вас и всех остальных немедленно…
— Я
— Спасибо, Гарольд. В такое время никто не знает, что лучше. Ясно одно: кто-то должен взять в свои руки бразды правления.
Обращение по имени к своим коллегам Хейворду всегда давалось легко. Он, впрочем, и сам был из здешних старожилов и чувствовал себя как рыба в административных волнах штата. Он входил в «истэблишмент», или, если хотите, был равным членом того кружка, который в старину в Англии называли «компашкой старых ребят». Его личные связи выходили за пределы штата, тянулись в Вашингтон и кое-куда еще. Хейворд гордился своим социальным положением и дружбой со многими высокопоставленными лицами. Он любил напоминать людям о своей родословной, уходившей к одному из отцов-основателей, подписавших Декларацию независимости. Продолжая разговор, он сказал:
— Есть еще одна причина, в силу которой я счел необходимым осведомить членов Совета. Она заключается в том, что печальная новость относительно Бена распространится мгновенно и наверняка плохо отразится на делах всего банка.
— Не сомневаюсь, — ответил достопочтенный Гарольд. — И не удивлюсь, если пресса, пронюхав об этом, начнет задавать всякие вопросы, копаться… Вы понимаете меня?
— Вот именно! Совсем не та реклама, в которой мы нуждаемся. Она может создать у вкладчиков неприятное настроение. Не говоря уже о том, что это скажется и на биржевой котировке наших акций…
Наступила пауза.
Роско Хейворд с наслаждением чувствовал, как напряженно заработал мозг его собеседника. И немудрено: клан семьи Остинов, возглавлявшийся достопочтенным Гарольдом, владел в ПКА солидным вкладом.
Хейворд не отказал себе в удовольствии даже подсказать:
— Ясное дело, если Совет предпримет быстрые и энергичные действия с тем, чтобы уверить держателей акций и вкладчиков, как, впрочем, и общественность, что потери будут невелики, то все можно будет быстро поправить…
— Боюсь, что друзей Бена не утешить тем, что потери будут невелики! — сухо заметил Гарольд Остин. — Каковы бы они ни были…
— Я не это имел в виду, — поправился Роско. — И, кроме того, мое сочувствие и горе, уверяю вас, чрезвычайно велики. Во всяком случае, у меня на сердце так же тяжело, как и у всех остальных.
— Ну, а что, собственно, вы надумали предпринять, Роско?
— Вообще говоря, Гарольд, необходима преемственность власти. И на мой взгляд, особенно важно проследить за тем, чтобы на самом верху осуществление руководства не застопорилось ни на один день! Поймите меня правильно. Возможно, никто не относился с таким искренним уважением к Бену, как я, но даже при всеобщей любви к нему мы не можем умолчать вот о чем. Наш банк слишком долго был в руках одного человека. Посмотрите вокруг: нигде ничего подобного не наблюдается уже много лет! Ни один банк не может достичь существенных успехов при такой постановке дела. Во всяком случае, нельзя
Хейворд понял, что его собеседник крепко задумался, прежде чем что-либо ответить. Он ясно представил себе Остина, этого стареющего повесу, очень интересного внешне, не по возрасту вызывающе одетого, с прекрасно подстриженной серо-стальной шевелюрой. Вероятно, как и всегда, он курил в этот миг огромную сигару. Нет, нет, достопочтенный Гарольд был далеко не дурак и не фанфарон. Напротив, у него была репутация хитрого, преуспевающего и очень цепкого бизнесмена.
Наконец тот проговорил:
— Я склонен думать, что ваша мысль насчет преемственности очень верна. И я согласен с тем, что преемник Бена Россели должен быть назначен немедленно. Больше того: его имя должно быть названо еще до смерти Бена.
Хейворд внимательно слушал, стараясь не упустить даже малейшей интонации в голосе собеседника.
— Я думаю, что этим человеком должны стать вы, Роско. Вы, как никто, подходите для этой должности, и я об этом задумывался уже неоднократно. Ваши деловые качества, опыт, твердость и здравость мысли придутся здесь весьма кстати. Поэтому я твердо обещаю вам свою поддержку. Конечно, найдутся и другие члены Совета, которые меня полностью поддержат. Мне почему-то кажется, что вы не будете иметь ничего против…
— О, да. Я вам необычайно признателен…
— Не скрою от вас, милый Роско, что, возможно, я кое-когда буду просить о чем-либо. Ха-ха-ха! Как говорится, рука руку моет. Это — шутка, понятно…
— Ну, что вы, что вы… Напротив, все это вполне естественно…
— Вот и отлично. Значит, мы прекрасно понимаем друг друга!
— Уф… — Положив трубку, Роско Хейворд решил, что все идет более чем удовлетворительно. Гарольд Остин был человеком слова и прочных привязанностей. За ним, как за сейфовой стеной.
Кстати, и все предшествующие телефонные переговоры были успешными. При беседе с другим директором, Филиппом Йохансеном, президентом «Мидконтинент-резина», Роско обнаружил, что возникла еще одна приятная возможность. Йохансен вдруг заявил вполне откровенно, что у него всегда не ладились дела с Алексом Вандервоортом, чьи идеи он считал почти бредовыми.
— Ну, Алекс действительно не ортодокс, — примирительно проговорил Хейворд. — И, потом, у него есть ряд личных проблем. И я не совсем уверен, что эти проблемы идут в ногу с нашим банком…
— Какие еще проблемы? — живо заинтересовался Йохансен.
— Ну, видите ли… Я бы не хотел говорить… Да уж ладно: прекрасный пол. Дамочки. Вы понимаете, — что мне не совсем удобно об этом говорить…
— Нет, это очень важно, Роско! Разговор останется между нами, поэтому продолжайте, продолжайте, я вас прошу!
— Видите ли, во-первых, у Алекса есть трудности семейного порядка. Это — раз. Во-вторых, он путается с одной дамочкой на стороне… А в-третьих, она, помимо всего прочего, принадлежит к левым активистам! Имя ее часто мелькает в печати, но совсем не в том контексте, который способствовал бы укреплению банковского авторитета… Я иногда думаю, в какой степени она влияет на Алекса? Да. И все-таки, как я уже сказал… Мне все это очень неприятно, и мне даже где-то жаль милого Алекса, поэтому…