Менжинский
Шрифт:
Представленный план Менжинский одобрил, но счел нужным внести в него серьезные дополнения.
Необходимо было учесть особенности характера Савинкова, его личные человеческие особенности.
— Савинков честолюбив, честолюбив чудовищно. На этом нужно играть. Внушить ему, что без его приезда у новой организации ничего не получится, признайте его вдохновителем и вождем. Только не перегните палку — Савинков очень умен и на грубую лесть не поддастся.
Далее — он прирожденный конспиратор и заговорщик, поэтому не подавайте ему все на блюдечке, пусть какие-то
У него огромный опыт, он прекрасно знает, что в конспирации не бывает все как по маслу, — предусмотрите и отдельные неудачи. После каждой советуйтесь с ним, внушите, что все нити организации уже у него в руках, для настоящего разворота дел не хватает только его личного прибытия в Москву. И последнее — Савинков предельно осторожен и подозрителен.
Мы заставили работать на нас его эмиссаров Зекунова и Шешеню. Савинков им верит, но не до конца. Я уверен, что в ближайшее время он пришлет сюда кого-нибудь еще для тщательной проверки. Мы не можем, конечно, предугадать, кто это будет, но готовиться к такому нежелательному визиту нужно…
Артузов, подробно записав все указания Менжинского, ушел, а через несколько дней ему доложили о внезапном появлении в Москве правой руки Савинкова полковника Сергея Эдуардовича Павловского. Это имя хорошо знали чекисты. Полковник Павловский был известен как лютый враг Советской власти, человек умный, по-волчьи осторожный, огромной личной храбрости и беспощадной жестокости. Банды Павловского не раз врывались из-за кордона на территорию Советской Белоруссии, жгли, убивали, зверствовали, терроризировали население.
В Москве Павловский остановился на квартире Леонида Шешени — бывшего личного адъютанта Савинкова. Арестованный при переходе границы, Шешеня, чтобы спасти свою жизнь, согласился сотрудничать с ОГПУ и старался в этом изо всех сил.
Чекисты инсценируют для Павловского совещание контрреволюционного центра и… внезапно обезоруживают полковника.
Менжинский понимает, что арест Павловского может сорвать осуществление главной цели — захват Савинкова. Начинается упорная и трудная работа. На первых допросах Павловский молчит. В своих преступлениях признается с трудом, лишь когда его прижимают к стене неопровержимыми фактами. Наконец на одном из допросов он безнадежно машет рукой:
— Ваша взяла… Говорите, что делать.
Стремясь заслужить право остаться в живых, Павловский соглашается помочь ОГПУ.
Полковник пишет своему шефу в Париж, что в Москве жизнь бьет ключом, что организация сильна и лишь нуждается в настоящем вожде.
Письму Павловского Савинков не может не верить. II все же он… еще раз посылает в СССР своего близкого помощника Фомичева.
Фомичева поселяют на даче под Москвой, потом для него устраивают «заседание ЦК», на которое привозят и тщательно подготовленного Павловского.
Полковник, убедившись, что обмануть чекистов ему не удастся (попытка побега закончилась неудачей), и порядком разуверившись в своей предыдущей деятельности, великолепно играет перед бывшим соратником роль «члена ЦК». Павловский делает обстоятельный
Но убедить Фомичева лишь полдела. У него инструкция от Савинкова — вернуться в Париж непременно вместе с Павловским. Савинкову, как никогда, нужен его верный помощник, который и так слишком задержался в России. Но выпустить Павловского за кордон нельзя. Это не Зекунов, давно искренне порвавший с контрреволюцией и помогающий чекистам не за страх, а за совесть.
Чекисты делают новый ход… Фомичеву сообщают, что налет Павловского прошел успешно, взято несколько сот тысяч рублей, но сам Сергей Эдуардович тяжело ранен в ногу.
Фомичеву устраивают новую встречу с Павловским. Полковник лежит на кровати, нога его забинтована, сквозь повязку проступает кровь… два часа назад зарезанной курицы. Играет он с подлинным артистическим блеском. С азартом рассказывает о «налете», время от времени при «неосторожном» движении его рот перекашивает гримаса боли. С гордостью показывает толстую пачку червонцев.
— Остальные уже в деле! — хвастливо говорит он.
Фомичев ни на секунду не усомнился в правдивости разыгранной перед ним мелодрамы.
И все же, в последний момент, вся операция чуть не оказалась под ударом.
С отчетом Фомичева и Павловского о «происшедшем» в Польшу в качестве курьера был направлен оперативный работник контрразведывательного отдела ОГПУ Григорий Сыроежкин. В Вильно на улице его случайно встретил и, конечно, узнал бывший сослуживец по Красной Армии, позднее бежавший в Польшу и ставший там полицейским осведомителем. Предатель немедленно сообщил в полицию, что Сыроежкин в гражданскую войну одно время работал в ревтрибунале.
Но взять Григория голыми руками было не так-то просто — это был опытный и находчивый чекист, бывавший во многих переплетах.
Он охотно разъяснил офицеру польской контрразведки, что действительно служил вместе с Стржелкевским в Красной Армии рядовым бойцом, когда-то избил его за воровство и теперь тот сводит с ним личные счеты.
И тот поверил! Офицер знал, что Стржелкевский пьяница и наркоман, выгнанный за многие грехи из полиции. Через Сыроежкина же польская разведка получала неоднократно множество «ценной информации» из России, и явно не стоило брать под подозрение ценного человека из-за пьяной злобной болтовни такого вконец опустившегося субъекта, каким был Стржелкевский.