Меррик
Шрифт:
Я чувствовал себя глупцом из-за того, что не сумел предвидеть такой ход событий, а также из-за того, что меня это так задело.
Луи опустился на стул возле кресла, Меррик тоже села и сосредоточила на госте все свое внимание. А мне не оставалось ничего другого, кроме как устроиться на диване в другом конце комнаты. Меррик ни на секунду не отвела взгляда от Луи.
– Ты знаешь, зачем я пришел сюда, Меррик, – заговорил он с французским акцентом и с такой нежностью, словно признавался ей в любви, а его низкий голос был необыкновенно чувственным. – Я живу в муках, думая об одном существе, которое я однажды предал, потом вскормил
Меррик не замедлила с ответом:
– Но что такое непокой для духов, Луи? Ты веришь в существование чистилища или, по-твоему, духи томятся в непроглядной тьме, не в силах отыскать Свет, который поведет их дальше?
– Я ни в чем не убежден, – ответил Луи. Его лицо говорило красноречивее слов. – Если и есть на свете существо, связанное с землей, то это вампир. Мы повенчаны с нею и душой и телом, и эту связь может оборвать только самая страшная смерть – гибель в огне. Клодия была моим ребенком. Клодия была моей любовью. Ее погубил огонь – нестерпимый жар солнечных лучей. Но ее призрак впоследствии не раз являлся людям – другим, но не мне. Она может прийти, если ты позовешь. Именно об этом я прошу. Помоги мне исполнить безумную, но страстную мечту.
Я чувствовал, что Меррик всей душой прониклась к нему состраданием. Ее мысли, насколько я мог их прочитать, пребывали в смятении. Боль и скорбь Луи глубоко ранили ее душу и преисполнили сочувствием сердце.
– Призраки действительно существуют, Луи, – сказала она слегка дрожащим голосом. – Они существуют, но по сути своей они лживы. Один призрак может явиться в обличии другого. Иногда они демонстрируют жадность, а иногда поступают подло.
Я следил за каждым отточенным жестом Луи: как он поднес палец к губам, прежде чем ответить, как нахмурился. Что касается Меррик, то я не нашел в ней ни одного физического или духовного изъяна, и это привело меня в бешенство. Передо мной была женщина, к ногам которой я давным-давно сложил свою честь, гордость и страсть.
– Я узна'ю Клодию, Меррик, – сказал Луи. – Меня не так легко обмануть. Если ты сумеешь ее вызвать и она придет, уверен, я непременно пойму, кто передо мной на самом деле.
– А что, если я сомневаюсь, Луи? – спросила Меррик. – Что, если в конце концов я скажу тебе, что нас постигла неудача? Тогда ты хотя бы попытаешься поверить моим словам?
– Значит, все решено? – выпалил я. – Выходит, мы все-таки сделаем это?
– О да, да, – ответил Луи, бросив на меня пристальный взгляд огромных глаз, и тут же вновь обратил его на Меррик. – Прости нас, Меррик, что мы побеспокоили тебя и попросили обратиться к одним лишь тебе ведомым силам. В самые жуткие для меня минуты я говорю себе, что благодаря нам ты приобретешь новые ценные знания и опыт и, может быть, еще больше утвердишься в своей вере – в вере в Бога. Я неустанно твержу себе это, потому что мне невыносимо думать, что одним лишь своим присутствием мы разрушаем твою жизнь. Прошу тебя, пойми.
Он говорил теми самыми словами, которые часто приходили мне на ум, когда я погружался в лихорадочные размышления. Я вдруг разозлился не только на Меррик, но и на него. Как мог он произнести эти слова? Значит, черт возьми, он умеет читать чужие мысли! Мне стоило
Лицо Меррик внезапно озарилось одной из самых ослепительных улыбок, какие я только видел. Кремовые щеки, поразительно зеленые глаза, длинные волосы... О, она была поистине неотразима! Я видел, какое впечатление произвела на Луи ее улыбка: словно Меррик кинулась к нему в объятия.
– У меня нет ни сомнений, ни сожалений, Луи, – сказала она. – Я обладаю огромной и редкой силой. Ты даешь мне повод воспользоваться ею. По твоим словам, какая-то душа сейчас испытывает муки, многолетние терзания. И ты хочешь, чтобы мы каким-то образом избавили эту душу от мучений.
В эту секунду щеки Луи ярко вспыхнули, он наклонился и снова крепко схватил ее за руку.
– Меррик, что я могу дать тебе взамен? Как отблагодарить?
Я встревожился. Ему не следовало так говорить, он не должен был столь явно намекать на самый редкий и могущественный дар, каким мы обладали. Однако я промолчал, с болью наблюдая, как эти два существа с каждой минутой все больше проникаются любовью друг к другу.
– Погоди, пока дело не будет сделано, потом поговорим о благодарности, – сказала она. – Если в том вообще возникнет необходимость. На самом деле ничего не нужно. Как я уже сказала, твоя просьба дает мне повод использовать свою силу – и одного этого уже достаточно. Но я опять прошу тебя прислушаться к моему мнению. Если я сочту, что мы вызвали нечто, что никак не связано с Богом, то я так и скажу, и ты должен, по крайней мере, попытаться мне поверить.
Меррик поднялась и прошла мимо меня, послав на ходу едва заметную улыбку. Сквозь открытые двери я видел, как она достала что-то из шкафа, стоявшего в дальнем углу столовой.
Разумеется, Луи, истинный джентльмен, тут же вскочил с места. Я снова отметил про себя великолепный костюм своего друга и восхитился стройностью его фигуры, грациозностью каждого жеста и безукоризненной красотой рук.
Меррик возникла передо мной в круге света, словно вышедшая на сцену актриса.
– Вот что мне досталось от твоей милой, – обратилась она к Луи, держа в руках небольшой сверток, обернутый бархатом. – Садись, прошу тебя. Позволь передать тебе в руки каждый из этих предметов. – Она снова заняла свое кресло рядом с торшером и положила бесценный сверток на колени.
Луи подчинился ей с готовностью школьника, восхищенного своим блестящим учителем. Он откинулся на спинку стула, готовый выполнить любое ее приказание.
Я любовался ее профилем, чувствуя, что душу мне наполняет одно-единственное чувство: самая настоящая примитивная ревность! Но, несмотря на переполнявшую меня любовь, в душе осталось место и для тревоги.
Что касается Луи, то я почти не сомневался, что Меррик его интересует ничуть не меньше вещей, принадлежавших когда-то Клодии.
– Вот четки. Зачем они ей понадобились? – спросила Меррик, извлекая из свертка нитку блестящих бусин. – Она ведь наверняка не молилась.
– Нет, они ей просто нравились чисто внешне, – ответил Луи, и во взгляде его, полном достоинства, читалась надежда, что Меррик все поймет. – Кажется, эти четки купил я и, скорее всего, даже не рассказал ей, для чего они предназначены. Учить чему-то Клодию было нелегко. Мы все время относились к ней как к ребенку, а ведь нам следовало знать, что внешность человека необъяснимым образом тесно связана с его характером.