Мертвец
Шрифт:
– Мне всё равно.
– А вот это напрасно! – угроза слышалась в интонации гостя. – Я Халкей Миланийский – самый уважаемый лекарь этого города, а так же глава гильдии врачей. Ко мне обращаются представители всех знатных домов Нэоса!
– Мне нет дела до того, кто к тебе обращается, – отрезал Монтан.– Для чего ты меня побеспокоил? Чтобы похвастаться?
– А ты остр на язык, юноша. И никакого почтения к старшим. Ох, что за нравы пошли! Такие наглецы обычно плохо заканчивают.
– Так что ты хотел?
– Ладно, заболтался я с тобой. Дело моё в следующем. Я тебя не знаю
Монтан задумался, пытаясь понять, чем недоволен гость, а потом проговорил:
– Знатные люди сами решат, к кому обращаться. Я помогу любому, кто сюда придёт.
– Значит, желаешь встать у меня на дороге? – Халкей смерил юношу взглядом. – Что ж, ты пожалеешь об этом. У меня есть связи и в суде, и в правительстве, и среди военного командования. Думаешь, мне сложно устранить заносчивого, безродного юнца, вроде тебя?
– Думаю, тебе пора уходить, – Монтан указал на дверь.
Глаза Халкея налились кровью: юноша обращался с уважаемым лекарем, будто с обычным слугой.
– Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном, сопляк?! Считай, ты доигрался: скоро будешь гнить или в тюрьме или под забором. Попомни мои слова! В следующую нашу встречу я не буду таким добрым.
Халкей встал с кушетки и быстрым шагом вышел вон, его люди, бросив в сторону Монтана угрожающие взгляды, последовали за врачом, а молодой целитель снова остался наедине с собой и своими мыслями. Злость просыпалась, раздирая его изнутри. Сколько людей за последнее время пытались его убить, хотя он не делал им ничего плохого.
Монтан долго расхаживал из угла в угол, пытаясь придти в себя, а затем спустился вниз. Не смотря на позднее время, Никанор не спал – хлопотал по хозяйству, выглядел он очень взволнованным.
– Кажется, ты нажил могущественного врага, – стал сокрушаться хозяин дома, – я же говорю: вертеп тут разбойничий. Халкей этот – такой же бандит, только дорвавшийся до власти. Поосторожнее тебе надо быть.
– Мне всё равно, – сказал Монтан, – но объясни: почему он пришёл ко мне? Я не понимаю. Этот город огромен, здесь куча людей, неужели врачу нечем заняться?
– Да ты будто из лесу вышел! – упрекнул Никанор юношу. – Это же конкуренция! Ты вторгся на его территорию, отнимаешь клиентов и заработок. У Халкея достаточно влияния, чтоб убрать неугодных, и он не станет мириться с неприятностями, которые ты ему доставил.
– Жадность человеческая…
– Именно. Люди убивают друг друга за такие вещи! Поэтому я и говорю: деньги больше бед приносят, чем счастья. Я не знаю, что тут поделать. Может, к Мермеидам обратиться? Если ты у госпожи Лаодики теперь на хорошем счету, глядишь, поможет. Тут у нас связи всё решают,
– Подумаю над этим, – сухо произнёс Монтан.
Затем он достал несколько золотых статеров и кинул на стол. Никанор приподнял брови от удивления.
– Это за беспокойство, – сказал юноша. – Я хочу уйти на несколько дней, поразмыслить в тишине. Пусть мои вещи побудут здесь.
– Спасибо, конечно, – пожал плечами хозяин. – Но я своё слово сказал. Не хочешь старика слушать – не надо. Пусть тебе придут мудрые мысли.
Несмотря на ночные часы, ворота Нэоса были открыты, и Монтан беспрепятственно вышел из города. Он брёл, куда глаза глядят, подальше от суеты, подальше от людей, туда, где снова сможет найти мир в душе и вновь обрести утраченный самоконтроль.
Глава 25 Феокрит IV
Пришлось обойти нескольких публичных домов. Феокрит искал ту, которая походила бы на неё – на девушку из замка. Хотелось ещё раз её увидеть, не останавливало даже понимание того, что это не возможно. Столько дней прошло, а чувство вины и тоска до сих пор ели изнутри.
Тут, в Нэосе, женщины были совсем другие: смуглые, с более резкими чертами лица, бойкие и грубоватые. Пришлось остановиться на черноволосой, полненькой красотке, что пристала к нему у одного борделя в восточной части города. В ней не обнаруживалось даже следа тех искренности и непосредственности, которые были присущи Шане, но Феокрит устал от бесплодных поисков.
Отдал почти все оставшиеся деньги за ночь в отдельной комнате на втором этаже. Больше всего на свете он желал сейчас почувствовать уют и тепло домашнего очага, близость родной души. Но маленькое пустое помещение дешёвого борделя не соответствовало представлениям Феокрита о доме, а публичная женщина была рядом лишь до утра, когда закончится оплаченное время. Он постарался забыться, постарался представить желаемое, но чужие стены так и остались чужими. И сам он оставался здесь чужим, как и везде, куда случалось приткнуться за многие годы. Перелопачивал в памяти лица женщин, с которыми делил постель, но разве его волновало тогда что-то кроме денег и плотских удовольствий? А жизнь проходила, она металась по ветру сорванным с дерева листом, кружась над неминуемой бездной. Год от года Феокрит становился ближе к этой бездне, где однажды прекратится его путь, где он сгинет, так и не найдя пристанище.
Куда он шёл? Что хотел обрести: богатство или смысл бесчисленным скитаниям? Феокрит давно стремился попасть в Нэос, с тех пор, как в молодости первый раз посетил этот город. Он верил, что здесь ждёт богатство, но, как оказалось, ждала его тут лишь пустота.
Феокрит лежал в кровати, а в памяти всплывали лица. Укоризненно смотрела Орифия, зияя перерезанной глоткой. Умоляюще глядела Шана, тая в своих выразительных глазах, наполненных ещё не убитым девичьим задором, немой крик о помощи. Феокрит должен был её спасти, но просто ушёл. Он много чего должен был сделать в своё время, но раз за разом пускал всё на самотёк. Попытался вспомнить, скольким людям причинил боль, но сбился со счёта.