Мертвец

Расторгуев Дмитрий

Восточная крепость была не единственной: по всему периметру внешней городской стены стояли форты. В них содержались стража и армия, оплачиваемые из городской казны. Помимо этого, у наиболее богатых и влиятельных семей Нэоса тоже имелись собственные оборонительные сооружения с небольшим личным войском в гарнизоне. И над городом высились башни бастионов, напоминая простым жителям о могуществе местных аристократов, а самим аристократам – о том, что со своими коллегами тоже следует считаться.

На улице становилось жарко. Феокрит медленно

ехал, отпустив поводья. Прел под толстой стёганкой. Его кольчуга лежала в седельном мешке. «Тяжко придётся», – думал он, утирая пот со лба. Порой идея оправиться на войну ему самому казалась глупой: ехать на другой конец земли, в неизвестность, чтоб поучаствовать в разборках чужих лордов – мало в этом было хорошего. Но прежним, бандитским ремеслом он заниматься больше не желал. Да и Нэос, куда Феокрит так долго стремился, предстал теперь совсем в ином свете. Конкуренция тут была жёсткая, а люди, которые всем заправляли – могущественны и безжалостны.

Феокрит вспомнил о странном юноше, который встретился в Мегерии и на котором он хотел сделать состояние. «Интересно, где он сейчас? – гадал разбойник. – Жив ли? Не, этот не пропадёт: юнец не так прост, как хочет казаться. Может и к лучшему, что так вышло – глядишь, сами бы пострадали от него».

Тут Феокрита нагнал рослый молодой человек на крупном, породистом скакуне, белом в яблоках. Парень был одет по последнему слову моды и весьма не бедно: он носил расшитую тунику из синего сукна поверх зелёной шёлковой рубахи, ноги обтягивали красные шоссы, а голову украшала шапочка с загнутыми полями. Позади седла был приторочен мешок с поклажей, копьё, овальный щит и полусферический шлем с большими нащёчниками, а на поясе висел длинный обоюдоострый меч.

– Ловко ты уделал того попрошайку, – сказал парень, – никогда не видел такой реакции.

Феокрит изучающее осмотрел его: выглядел молодой богач дружелюбно, угрозы от него не исходило.

– Ерунда, – махнул рукой разбойник, – жизнь заставит – и не тому научишься.

– Это точно, – согласился парень, – но надо быть осторожным: этот оказался безобидным, а другой и порезать может. Постоянно такое происходит, особенно тут в восточной части.

«Пусть попробуют – сам кого угодно порежу», – подумал Феокрит.

– Ты, верно, издалека, – продолжал парень. – Готов битья об заклад, едешь записываться в наёмники.

– Именно туда. Полагаю, цель у нас одна?

– Верно. Тоже собираюсь надрать задницу королю-жестянке. Как по мне, давно пора.

Пока ехали, познакомились. Щёголя звали Бассо, и был он сыном богатого чиновника. Отец его служил Мермеидам – одному из шести влиятельнейших семейств Нэоса, которые имели право выдвигать своих представителей в Совет архонтов.

– Так чего на войну-то понесло? – удивился Феокрит.

– Надоело тут. Славы хочу и подвигов. Да и мир повидать надо.

– Не понимаю. У тебя же всё есть. Зачем?

– Отец тоже не понимает. Он-то мечом опоясывается только

по праздникам, даже не сражался никогда по-настоящему. Хотел, чтобы я по его стопам пошёл. Ну я с ним и поссорился: послал на все четыре стороны. Больше мне мозги полоскать не будет. Наследство, конечно, брату с сестрой достанется, так что я теперь тут никто – и не смотри, что хорошо одет.

– Глупо, – пожал плечами Феокрит, – пожалеешь. Мне в твоём возрасте тоже на месте не сиделось. А с возрастом начинаешь понимать, что паршиво всю жизнь скитаться. Особенно если в кошельке последний статер.

– Это мы посмотрим. На войне, говорят, хорошо заработать можно.

– Говорят... А вот ты ответь мне: хоть раз человека доводилось убивать? Знаешь, что это такое? – спросил Феокрит, вспомнив с неприязнью недавнюю стычку на серпантине.

Молодой человек насупился:

– Убивать – пусть не убивал, но морды крошил многим. В этом городе мало найдётся парней, кто бы со мной сладил. Али не веришь? Попробовать хочешь?

– Да верю я, – засмеялся разбойник, – пусть так. Я о другом говорю. Война – это грязь, боль и смерть. Я тоже там не был, но в стычках участвовать приходилось не раз. Видал я, как людям глотки режут, да и самому случалось творить всякое. Мало в этом весёлого.

– Так и что с того?

– А ничего. Впрочем, как знаешь. Но сколько живу, столько удивляюсь, как людям на месте не сидится. Что гонит? Не могу понять. Ладно, нужда заставляет, ладно, жизнь совсем прижала или ничего другого не умеешь. Но вот так, добровольно… Странное существо – человек. Всё ему неймётся. Я вот тоже порой думаю, что глупость большую совершаю, идя сюда. Но мне деньги нужны – понять можно. А тебе? Мне на твоё место, так горя бы не знал.

– Ладно, тебе тоже не понять, – Бассо разочарованно вздохнул. – Ну так давай закончим об этом. Приехали уже.

В крепости их направили в угловую башню. Там, в тесной комнатушке, за столом сидел крупный, изрядно растолстевший лысый офицер с бычьей шеей и неприветливой оплывшей физиономией. Как позже узнал Феокрит, это был друнгарий (1) Ясон, что командовал одним из подразделений полутротысячного войска конных наёмников, которых город посылал на подмогу герцогу-еретику.

Офицер исподлобья осмотрел новоприбывших и стал задавать вопросы:

– Как звать? Родовое имя или прозвище? Где служили прежде? Боевой опыт? Вооружение? Лошадь имеется?

– Феокрит из рода Данаидов. Участвовал в обороне Мегерии во время Западной войны, – Феокрит приврал для пущего веса, – конь есть, снаряжение: то, что на мне, и кольчуга.

Друнгарий скорчил скептическую физиономию и долго осматривал худую фигуру новобранца, казавшуюся неказистой в толстом, коричневом, не по размеру большом поддоспешнике.

– Будем надеяться, из тебя выйдет толк, Феокрит Данаид. Обратись в оружейную: пусть выдадут копьё. Ну а ты, щёголь, чей будешь? – Ясон перенёс свой тяжёлый взгляд на Бассо.