Мещане
Шрифт:
– Кто бы это мог быть?
– спросил Бегушев.
Граф Хвостиков поспешил встать, пойти и справиться.
– Сенаторша Круглова прислала к Аделаиде Ивановне внучка своего с гувернером, - проговорил он, вернувшись.
Бегушев рассмеялся.
– Младенцев уж начинают подсылать!
– проговорил он.
Перед Аделаидой Ивановной между тем, опять-таки принявшей своих посетителей в гостиной, стоял прехорошенький собой мальчик, лет десяти, и за ним мозглый{226} и белобрысый гувернер его.
– Бабушка больна, она не может
– заключил он, показывая большой пакет.
– C'est l'argent!* - подхватил гувернер.
______________
* Это деньги! (франц.).
– О, благодарю, благодарю!
– воскликнула на первых порах радостным голосом старушка.
Гувернер, взяв у ребенка пакет, разорвал его и начал считать деньги.
– Dix, trente, cinquante... cent roubles!* - сосчитал он.
______________
* Десять, тридцать, пятьдесят... сто рублей! (франц.).
Лицо у Аделаиды Ивановны несколько вытянулось.
– Что ж это, проценты?
– произнесла она тихим-тихим голосом.
– Je n'en sais rien, madame*, - отвечал гувернер. Аделаида Ивановна, впрочем, сейчас же помирилась и на этой сумме.
______________
* Я ничего об этом не знаю, мадам (франц.).
– Благодари, душенька, бабушку, очень благодари, - говорила она, целуя ребенка.
– Но мне надобно дать вам записочку, что я получила деньги, отнеслась она к гувернеру.
– Non, non, c'est inutile, madame!* - отвечал гувернер и пояснил, что сенаторша не приказала брать никаких расписок от Аделаиды Ивановны.
______________
* Нет, нет, это не нужно, мадам! (франц.).
Стук четырехместной кареты вскоре возвестил, что они уехали.
Проводив гостей своих, Аделаида Ивановна вошла к брату, стараясь иметь довольное лицо.
– А вот подруга моя, Оля, не так поступила, как князь: помнишь, я думаю, жену покойного сенатора Круглова?.. Она мне часть долга уплатила!
Бегушев уж и не спросил сестру, как велика была эта часть.
– Главное, она, бедная, очень больна, - продолжала Аделаида Ивановна, желая разжалобить брата в пользу своей приятельницы, - и присылала своего внучка, это тоже очень мило с ее стороны.
Бегушев молчал.
Аделаида Ивановна чувствовала, что он был недоволен ею.
– А вексель на князя Мамелюкова я тебе принесла!.. С него ты взыщи!.. проговорила она, подавая ему вексель и думая хоть тем извинить в его глазах свою слабость в отношении сенаторши Кругловой.
Бегушев велел ей сделать на векселе бланковую надпись и положил его в карман себе.
Когда Аделаида Ивановна возвратилась в свою комнату, Маремьяша немедленно же спросила, сколько заплатила ей сенаторша; Аделаида Ивановна призналась, что всего сто рублей. Маремьяша принялась ее точить.
– Что это, сударыня, - затрещала она озлобленным голосом, - старушонка эта смеется, что ли, над вами? Мы - мужички, да и то не позволим так с собой
– И кончила свои выговоры тем, что взяла себе полученные Аделаидой Ивановной деньги в счет жалованья.
– Вы знаете хорошо князя Мамелюкова?
– спросил Бегушев графа Хвостикова, когда сестра ушла.
– Очень хорошо.
– Что, он богат или только дутый пузырь?
– О, нет, напротив!
– воскликнул граф.
– И что ужасно обидно: я и князь в одно и то же время начали заниматься одною и тою же деятельностью - он в сотнях тысяч очутился, а я нищий!
"Потому что тот умен, а ты дурак!" - подумал Бегушев.
На другой день он отправился подать вексель князя Мамелюкова ко взысканию. Ему обещали, что недели через две он может надеяться взыскать по этому векселю, а если должник не заплатит, то посадить его в тюрьму.
Бегушев был очень этим доволен, но ненадолго: в ближайших номерах одной газеты он прочел, что действительный статский советник князь Мамелюков отправился на целый год за границу.
– Поди, ищи его там!
– воскликнул Бегушев и разорвал газету на мелкие куски.
Глава II
Вскоре та же газета принесла снова известие, поразившее Бегушева и его сожильцов за одним из утренних чаев, который они сходились пить вместе, и, по большей части, все молчали. Бегушев - потому, что последнее время он как будто бы разучился говорить; граф Хвостиков был, видимо, чем-то серьезным занят: он целые утра писал, а потом после обеда пропадал на всю ночь; Аделаида Ивановна грустила, поняв, наконец, всю лживость и бесстыдство своих кредиторов: не говоря уже о поступке князя Мамелюкова, но даже ее друг, сенаторша Оля, когда Аделаида Ивановна приехала к ней навестить ее в болезни и, уже прощаясь, скромно спросила, что когда же она может от нее, милушки, получить хоть сколько-нибудь в уплату, - сенаторша рассердилась и прикрикнула на нее:
– Chere Adele*, я вам так недавно уплатила, что вы не имеете даже права снова требовать этого.
______________
* Дорогая Адель (франц.).
Возвратясь домой, Аделаида Ивановна тихонько проплакала целый день: ее не столько огорчило то, что сенаторша не хочет ей платить денег, как то, что она видаться с ней, вероятно, не будет после того.
Когда хотели было уже расходиться из-за чайного стола, Прокофий подал Бегушеву газету; тот сердито отстранил ее рукой, но граф взял газету и, пробежав ее, воскликнул во все горло:
– Скажите, какое происшествие!
– и затем торопливо прочел: "Третьего мая в номера трактира "Дон" приехал почетный гражданин Олухов с девицею Глафирою Митхель. Оба они были в нетрезвом виде и, взяв номер, потребовали себе еще вина, после чего раздался крик девицы Митхель. Вбежавший к ним в номер лакей увидел, что Олухов, забавляясь и выставляясь из открытого окна, потерял равновесие и, упав с высоты третьего этажа, разбил себе череп на три части. Он был найден на тротуаре совершенно мертвым".