Мещане

Писемский Алексей Феофилактович

______________

* по правде говоря (франц.).

И граф, недокончив, пожал слегка плечами.

– Интересно знать, как и чем можно исправить эти недостатки, - говорил Бегушев прежним насмешливым тоном.

– Ближе всего, чтобы этим делом стали заниматься люди добросовестные, и вот ради этого я и граф Хвостиков решились издавать честную, русскую и правдивую газету, - объяснил Долгов.

Бегушев не мог удержаться и засмеялся.

Долгов этим обиделся.

– Чему вы смеетесь?
– спросил он.

– Так, своему смеху!

Что ж, дай вам бог успеха!
– отвечал ему Бегушев.

– Благодарю за желание, - пробормотал Долгов, - но мы от вас ожидали более живого участия.

– Какого?
– спросил Бегушев.

– Мы ожидали, - продолжал Долгов, - что вы поработаете с нами; я так предположил разделить занятия: вам - иностранный отдел, я беру внутренний, а граф Хвостиков - фельетон, критику и статьи об искусствах!

– Нет, я не могу принять на себя иностранного отдела!
– проговорил Бегушев, в то же время думая про себя, что "эти два шута совершенно уж, видно, рехнулись".

– Отчего же не можете?
– воскликнул искренним голосом Долгов.
– С вашим умом, с вашим образованием и вашим знанием Европы!..

– Я потому и не могу, что у меня сохранился еще некоторый умишко и добросовестность!
– перебил его Бегушев, в голосе которого продолжало слышаться раздражение.

Граф Хвостиков, хорошо уже знавший бешеный нрав своего благодетеля, внутренне обмирал от страха и молил бога об одном, чтобы Долгов лучше и не договаривал своей последней и самой главной просьбы; но тот договорил:

– Не захотите ли вы, по крайней мере, участвовать капиталом тысяч в десять - пятнадцать в нашем деле?

Граф Хвостиков даже побледнел немного в ожидании ответа Бегушева.

– Не захочу!
– проговорил тот тихо.
– В этом случае вам гораздо лучше обратиться к купцам здешним: они охотно дают деньги на затеваемые в их пользу газеты.

– Были, у нескольких человек были!
– признался Долгов.
– Не дают; говорят, что дела у них очень плохи!

– Вы бы их дела стали поддерживать вашей газетой, печатая статьи, где бы расхваливали их товары, оглашали в тысячах экземплярах их фальшивые банковые балансы, поддерживали высокий тариф, доказывали бы, что они - ядро России, соль земли русской!

– Да это бог с ними; пускай бы присылали какие угодно статьи, дали бы только мне возможность другое - дорогое для меня - проводить, - проговорил Долгов.

– Что же это такое дорогое для вас?
– спросил Бегушев, едва сдерживая себя.

Граф Хвостиков встал и начал расхаживать по комнате; он сохранял еще маленькую надежду, что самой идеей газеты Бегушев будет привлечен в их пользу.

– Дорого для меня, - начал Долгов торжественным тоном, - поднять дух народа, восполнить историческую связь между древней Россией и новой, которая прервана; напомнить России, что она есть!..

В лице Бегушева явно отражалось недоверие, которое как бы говорило: "Врешь, мой милый, дорогое для тебя совсем не то, а тебе кушать надобно на что-нибудь, и ты на газете хочешь

поправить свои делишки".

– И вы с графом Хвостиковым надеетесь все это сделать?
– произнес он насмешливо.

– Надеемся!
– отвечал с решительностью Долгов.

– Сомневаюсь или даже уверен, что вы не сотворите сего чуда!..
– сказал Бегушев.

– Увидите!.. Увидите!..
– восклицал Долгов.
– Отрицать заранее ничего нельзя.

– Можно наперед это отрицать: вы затеваете газету, глубоко уважая эту форму... Я не охотник до газет; но все-таки становлюсь их заступником: для этого рода деятельности прежде всего нужна практическая сметка, а вы далеко человек не практический!

– Какой я практический, но у нас практик - граф Хвостиков!
– возразил Долгов.

– Хорош практик!
– произнес почти со злобою Бегушев.
– Кроме того вы, я и сотни других русских людей носят в себе еще другой недостаток: мы ничего не знаем! Ничего!.. Кроме самых отвлеченных понятий и пустозвонных фраз, а граф Хвостиков и тех даже не ведает!..

Он, по преимуществу, хотел донять того, предполагая, что замысел издавать газету принадлежит графу.

– Я буду только фельетонистом, не больше, как фельетонистом!
– объяснил граф Хвостиков.

– И какой еще будет фельетонист! Вы читали его фельетоны? Прелесть! подхватил Долгов.

– Сочиненные им некрологи я читал, а другого - нет!
– отвечал Бегушев.

– Другого я ничего и не писал!
– солгал граф Хвостиков из опасения попасть на зубок к Бегушеву по этой части; но в самом деле он, пристроившись к одной газетке, очень много писал и даже зарабатывал себе порядочные деньжонки!

– Если вы нуждаетесь в деятельности и считаете себя еще способным к ней, так вам гораздо лучше искать службы, чем фантазировать о какой-то неисполнимой газете!.. Вы, сколько я помню, были мировым судьей!..
– сказал Бегушев Долгову.

– Был, и первое время все шло отлично; но потом все это испортилось, и я к выборам не намерен более обращаться никогда!

– Что же вас так обидело там?

– Э, рассказывать даже тяжело!
– произнес Долгов, махнув рукою.

– Нет, вы расскажите!
– посоветовал ему граф Хвостиков.
– Александру Ивановичу интересно будет узнать, есть ли у нас возможность заниматься чем-нибудь, исключая свободных профессий!

– Рассказать очень просто, - продолжал Долгов.
– Служил я усердно, честно; но вдруг устроилась против меня целая интрига и комплот! (Неумелость свою Долгов имел привычку объяснять всегда какими-то тайными махинациями, против него устраиваемыми.) Был у меня письмоводитель, очень умный, дельный, которого я любил, холил; но они сумели его вооружить против меня.

– Кто они?
– проговорил Бегушев с досадой.

– Я не знаю, собственно, кто, - отвечал Долгов, - но знаю, что по всей губернии начали трубить, что я, когда мне вздумается, рву протоколы моих заседаний, а потом пишу новые.