Месс-менд. Роман
Шрифт:
– Значит, это борьба двух классов?
– Если угодно, да.
– Но… я бы хотела знать, можно ли переходить из одного класса в другой?
Заведующий обороной расхохотался от всей души. Она была положительно прелестна.
– Переходить из класса в класс! Вон там стоит херр Андреас Фицкус, фабрикант рыболовных удочек, - он разговаривает с вашим мужем. От него вы можете получить справку, как члены рабочего класса работают на нашу мельницу…
– А мы?
– робко настаивала Грэс.
– Я хочу знать, можем ли мы работать на их мельницу?
– Не бойтесь, моя дорогая!
– рыцарски воскликнул заведующий, найдя своевременным поцеловать ей ручку и перевести стрелку сразу на пять минут,
– Мы никому не позволим работать на их мельницу, даже если найдутся дураки, которые этого захотят.
Вокруг загремели стульями. Гости двинулись в кабинет министра, откуда уже доносились взволнованные голоса. Два молодых химика вынырнули перед Грэс;
– Сударыня, сейчас будут происходить опыты… Если позволите!
Грэс порхнула, просунув ручку в предложенную ей руку. Они вошли вслед за другими в кабинет, где были расставлены ряды стульев, а за длинным столом расположился старичок в красной феске с лучистыми морщинами на маленьком, смешном личике и с такими нежными пальцами, точно он делал искусственные цветы, а не химические опыты.
– Доктор Рудольф Гнейс, знаменитый химик, - шепнул Грэс заведующий обороной. Он усадил ее в удобное кресло первого ряда, принес ей афишку, а сам не без грусти откланялся - место его было за председательским столом, рядом с министром, французским послом и генералом Дюрком.
Грэс заглянула в афишку. Там стояло:
– Милостивые государи и государыни, - начал министр Шперлинг, вставая с места и делая обворожительный поклон.
– Позвольте мне, хотя я и не химик, если не считать годичного курса лекций, прослушанных мной у профессора Крейцнаха по совету моего дорогого друга Александра Фицкуса, только что получившего чин тайного советника, - поздравим его, господа! (Все встают, аплодисменты) - что, впрочем, совершенно вне всякой связи с его удивительным вниманием ко мне, как главе государства, выразившемся в предоставлении такому бедняку, как я… - о, господа, поблагодарим его! (Аплодисменты) - вот этого самого роскошного дворца… Но что именно хотел я сказать? Да, я не химик, что, впрочем, и не требуется от человека, держащего руль - сперва своей партии, потом своей партии и семейного очага, потом своей партии, семейного очага и государства! (Продолжительные аплодисменты.) Но… и здесь, господа, как и всюду, есть «но». Я пацифист, убежденный, глубочайший и неумолимый противник войн, как и вся моя партия. Я никогда не допущу, пока руль в моих руках, чтоб он… чтоб он забирал бы против течения!! (Браво. Бурные аплодисменты.) И если на нас идут несметные полчища предателей и разрушителей цивилизации, то мы не смеем дать себя уничтожить. Вот причина, по которой мы идем навстречу нашим недавним противникам (овации французскому послу), и вот причина, почему доктор Рудольф Гнейс по специальному моему указанию изобрел пора-зи-тельное средство!..
Министр Шперлинг махнул в воздухе ручкой с таким видом, как если б он прощал все грехи ближнего своего, и мягко упал в кресло.
29. ОПЫТЫ ДОКТОРА ГНЕЙСА
Доктор Рудольф Гнейс позвонил в колокольчик. Вошел дюжий парень с угрюмым выражением лица. Это был Зильке. Он держал в руках хрустальную чашу с густым красным сиропом и поставил ее перед химиком.
– В этой чаше новый элемент, обозначенный нами пока буквою Э, - произнес химик приятным тихим голосом.
– Где он найден, хранится государством в тайне. Главное его свойство - это способность не открывать своего присутствия никаким признаком, доступным нашим средствам анализа. Это, можно
Доктор Гнейс отодвинул чашу, засучил рукава и снова позвонил в колокольчик. Зильке, вместе с высоким старым швейцаром в галунах и ливрее, внес большую доску из горного хрусталя и положил ее на подставку в глубине эстрады. Старый швейцар, тряся седыми бакенбардами и поблескивая серебряными очками, достал из ящика очаровательную маленькую пушку и поставил ее на доску. Потом он вынул полукруг стальной чешуйчатой брони и поставил его на большом расстоянии от пушки.
Гнейс указал на белый крест, отмечавший пушку, и желтый крест, отмечавший броню.
– Перед вами пушка с ядрами, сделанными при участии элемента Э. Бронированная поверхность, наоборот, из обыкновенной стали. Теперь будет выстрел… Взгляните!
Игрушечная пушка выстрелила рукой седовласого швейцара. От бронированной поверхности не осталось и дюйма. Казалось, она была пожрана страшной судорогой. Серо-пепельные завитки, на которые распался металл, вились и корчились в воздухе, как червячки, сочетаясь и распыляясь. Странное жужжание наполняло комнату.
– Вот каково действие одной капли нашего элемента!
– сказал Гнейс бесстрастным голосом.
– И если мы напоим им все наши ядра, то на земле не устоит перед ними ни одна металлическая поверхность.
Грэс глядела в оба глаза, как очарованная. Она запаслась кусочком бумаги и карандашом и старательно записывала все, что слышит. Швейцар тем временем убрал пушку и смел хрустальной палочкой трепетавшие остатки сине-серого пепла. Потом достал новую пушку и новый бронированный полукруг. На этот раз на пушке был желтый крест, а на броне белый.
– Взгляните на обратную комбинацию!
– заговорил доктор.
– Здесь пушка и ядра обыкновенные, броня же с вкраплением элемента Э. Представим себе, что враг обстреливает наш броненосец. Взгляните!
Снова выстрел. На этот раз ядро, как горошина, отскочив от брони, упало на доску и подверглось странной деформации. Оно распалось на сотни пепельных ниточек, корчившихся и содрогавшихся в воздухе, осыпаясь серо-синим пеплом.
– Превосходно!
– на всю залу произнес генерал Дюрк, - Доктор Гнейс, мы озолотим вас. Знаете ли вы, что даете вы нам в руки?!
– Еще не все!
– улыбнулся химик.
– Минута терпенья. Прошу публику отодвинуться подальше. Зильке, раздай маски.
Зильке пошел в публику с ворохом противогазных масок. Швейцар внес на эстраду стеклянную кабину на колесиках вышиной в человеческий рост. В ней сидела маленькая грустная обезьяна, обнявшая себя своим собственным хвостом. При виде публики в масках она заморгала и оскалилась.
– В этой кабине воздуху на час. Она закупорена. Я подвергну обезьяну сперва действию обыкновенных сортов ядовитого газа и попрошу моих молодых коллег приводить ее в себя соответствующими противогазами. Потом я соединю те же самые газы с частицей элемента Э, приведенной в газообразное состояние, и попрошу моих коллег спасти обезьяну.
Из залы на эстраду поднялись два химика и присели возле старого Гнейса. Тот улыбнулся обезьяне грустной улыбкой, взял шприц и сквозь герметическую закупорку впустил в стеклянную кабину струю ядовитого газа. Обезьяна посмотрела вокруг, принюхалась, потом сунула голову между колен и дрогнула хвостом. Через секунду она вскочила и забегала. Еще через секунду язык выпал у нее изо рта, и слезы посыпались по ее личику. Она чихала, плевалась, плакала. Она исходила слюнями. Она терла обеими лапами по лицу, кувыркалась, подпрыгивала, пока не забилась в угол и не оцепенела.