Месс-менд. Роман
Шрифт:
– Полно дурака валять!
– примирительно произнес человек в цилиндре и схватил монтера за плечо.
– Испорти всю эту музыку! Держава не поскупится! Тысяча миллиардов… Раз-два!
Монтер свистнул и крикнул подбежавшему отряду хранителей станции:
– Душевнобольной или преступник! В тюремное отделение станции!
Молодого человека подхватили под мышки и, хотя он и делал неоднократные попытки кусаться и плеваться, немедленно водворили в общую камеру станционной тюрьмы.
Спустя полчаса взвод часовых, чинно стоявших у входа на станцию,
– Кха! кха!
– раздался заискивающий кашель, и к новому взводу подошел человек, горделиво выпятивший живот. Он был в великолепном смокинге, и каждый зритель невольно останавливал взор свой на импозантной фигуре джентльмена, что давало ему возможность держать обе ноги в рваных сапогах далеко позади всего прочего корпуса.
– Товарищи! Я коммунист Василов. Вот мой документ. Ведите меня к монтеру!
– важно и с расстановкой произнес смокинг.
Ворота были открыты, и джентльмен устремил туда свой передний корпус с таким проворством, что обе ноги едва не были оставлены за быстро захлопнувшимися воротами.
Седовласый монтер не без досады вышел ко второму посетителю. Он вздрогнул, когда увидел его разительное сходство с первым. Но удивление его перешло в оторопь, когда посетитель поманил его пальцем и сказал таинственным тоном:
– Монтер, иди сюда! Иди, брат! Я к тебе по знатному делу. Не можешь ли ты, за хороший миллион долларов, отвинтить мне пару-другую приемников? Мы собираемся с одной дружественной державой метнуть сюда бомбочку… А?
Спустя десять минут он уже барахтался в общей камере станционной тюрьмы, пугая сторожей громоносным кудахтаньем, похожим не то на рев, не то на хохот.
Между тем перед новым взводом часовых, расставляя ноги в виде циркуля и отогнув голову набок, как если б она была несущественным пакетом с покупкой, стоял молодой человек в блестящих бальных брюках. Он растопыривал их перед рослым часовым с большим достоинством, произнося в нос свою фамилию:
– Я коммунист Василов, вот мой документ. Я должен видеть монтера по государственному делу!
Получив пропуск, он поворотился вокруг своей оси и медленно прошел за ворота, ставя ноги носками внутрь и расширяя их диаметр, насколько это позволяла анатомия человеческого тела.
– Странно, - пробормотал монтер, увидя третьего посетителя.
– Друг, - сказал молодой человек в брюках, - предположи, что у тебя жена и дети. С одной стороны, жена, дети и триллион долларов, не каких-нибудь, а вашингтонских, заметь себе. С другой стороны, какая-то плевая электрификация. Поразмысли, дружище!
Заперев его в общую камеру, монтер вызвал по телефону дежурного.
– Алло!
– сказал он отрывисто.
– В городе появилась психическая эпидемия, если только это не заговор, - не сменяйтесь до вечера. Если появятся новые Василовы, хватайте их без всяких разговоров, обыскивайте и под конвоем препровождайте в станционную тюрьму.
Не успел дежурный повесить трубку, как
– Я коммунист Василов, - вежливо произнес он, подходя к дежурному и поднимая два пальца к кепи, - вот просьба от заведующего заводом…
Он не успел закончить, как несколько дюжих красноармейцев кинулись на него, связали по рукам и по ногам и обшарили его сверху донизу.
– Спрячь-ка это в будку, - сказал один, подавая дежурному странное стеклышко, отмычки, флакон с голубыми шариками и уродливый стальной инструмент.
Пойманный был взят за шиворот и под конвоем проведен в общую камеру станционной тюрьмы, где он вздрогнул и свирепо уставился на трех веселых молодчиков, ужасно похожих на него и залившихся при виде его неистовым гоготаньем.
46. БЛАГОДАРНЫЙ ОСЕЛ СОСЕДА
Жаркий полдень в штате Иллинойс, известном главным образом тем, что он принадлежит к Северному центру, походил на жаркие полдни всяких других стран, не уступающих ему по части широты и долготы.
На террасе дачного коттеджа, под парусиновым балдахином, сидел безмятежный старец, разбитый параличом. Два старых негра справа и слева отмахивали от него мух. На плече его сидел розовый попугай. На коленях лежала кошка, а у ног - ирландская сука с четырьмя сосунцами. Взор старца был устремлен на превосходный аквариум неподалеку от его кресла, наполненный всякими китайскими мокроподами, - излишняя особенность для рыб, и без того обитающих в мокром месте.
Язык старца, с трудом ворочавшийся, пришел в действие:
– Ккакк… мои ппороссятки?
– спросил он у негра.
– Кушают, масса Мильки, благодарение богу.
– А м-моя ж-жаб-ба?
– Опущена в колодец, масса Мильки.
– А м-моя дочь?
Но эта последняя не дала негру ответить, появившись на террасе в сопровождении гостя, проезжего депутата Пируэта.
– Вытрите папе нос!
– сердито сказала она неграм и уселась в кресло, скрестив ножки. Депутат сел рядом с ней.
Молодая мисс Мильки была девицей пятидесяти трех лет. Коротенькое платьице лаун-теннис выгодно обтягивало ее формы, а рыжекудрый парик придавал ее задорному личику еще большую пикантность.
– Не утешайте меня, дорогой мистер Пируэт! Я уверена, что сойду с ума! И чем скорей, тем лучше!
– вырвалось у нее страдальческим шепотом.
– Но ваш милый папенька… - тревожно заметил Пируэт.
– О! Ему ни за что не дают отставки! После этого знаменитого дела они вцепились в него, как щипцами! И понимаете, дорогой мистер Пируэт, всю его корреспонденцию, все эти письма, жалобы, апелляции, интерпелляции, все это должна читать я сама. В мои лучшие годы, когда другие танцуют, резвятся и… ах!., встречаются с себе подобными, я должна сидеть над бумагами!
– из пышной груди мисс Мильки вырвалось стенание.