Месс-менд. Роман
Шрифт:
Милиционеры рванули, на минуту выпустив Чиче. В ту же секунду потрясающий вопль вырвался из тысячи уст. На стол прыгнул зверь с поднятым, как у кошки, хребтом. Он на четвереньках соскочил со стола в зал и понесся, едва касаясь пола, к выходу.
– Держите его!
– истерически крикнул Лепсиус.
– Это бесподобный, законченный объект!
Но ни одна душа не могла бы задержать Чиче. Толпа с воплем шарахнулась от него, и он мчался к свободному проходу до тех пор, пока громовой голос Тингсмастера не крикнул:
– Бьюти!
Тогда наперерез
Никто в течение нескольких минут не был в состоянии ни говорить, ни сдвинуться с места. Наконец раздался спокойный голос Тингсмастера:
– Тот, до кого побрезгал дотронуться зверь, пусть минует человеческих рук. Товарищи! Ни одно правосудие в мире не в силах наказать его больше, чем он уже наказан!
– Вот именно!
– ответил чей-то стальной голос. К эстраде приблизился пожилой человек. Он взошел на нее. Он оглядел публику серыми глазами, на мгновение задержавшись на чете Василовых. Но Артур и Вивиан не выдержали пережитого ужаса, они оба были в обмороке.
– Я генеральный прокурор штата Иллинойс, - отчеканил незнакомец, отстраняя рукой кинувшегося к нему Лепсиуса, - я послан сюда, чтобы задержать опасного преступника. Но я был сейчас в публике, и я шарахнулся вместе с нею, дав ему бежать. Тем не менее следует немедленно организовать погоню, не для того, чтобы поймать его, а для того, чтобы пристрелить!
– Погоня организована!
– крикнули ему из дверей.
Незнакомец продолжал:
– Вы видели перед собой величайшего преступника эпохи. Он корсиканец. Его зовут принц Грегорио Чиче. Но у него есть множество оболочек. Он - польский аптекарь Вессон из местечка Пултуска, составитель и продавец страшнейших ядов! Он - рыжий капитан Грегуар, хозяин парохода «Торпеда»! Он - преступный профессор Хизертон, гноящий в своем сумасшедшем доме под Нью-Йорком десятки здоровых людей. Он - всюду! В конторах, банках, армии, церкви, в лучших кварталах и последних кабачках. Его магнетическая сила неописуема. Его изобретения неисчислимы. Он вертит, как марионетками, европейскими фашистами, которые слепо ему повинуются, не зная ни кто он, ни что он. Трудно сказать, руководится ли он какой-нибудь целью. Можно сказать только одно: он есть зло и плоды его есть зло. Последний убийца на земле человечней, чем он!
Сказав это, пожилой человек медленно сошел с эстрады, догоняемый дрожащим Лепсиусом. Внизу, в толпе, толстяк схватил его, наконец, за фалды и с жаром упал ему на шею.
– Тсс!
– произнес генеральный прокурор, приложив палец к губам.
– Молчите! Позаботимся прежде всего об этих двух.
– И он показал на Артура Рокфеллера и Вивиан, лежавших в глубоком обмороке.
Вдвоем они вынесли их обоих из зала, подозвали автомобиль, уложили молодых людей на сиденье, вскочили сами, и прокурор назвал шоферу одну из петроградских гостиниц.
Молчаливо расходился
– Дело-то кончилось благополучно, Мик, - тихо сказал Сорроу, - и ребят наших выпустят не сегодня-завтра. А все-таки жутко на душе, когда подумаешь, что он бегает теперь на свободе и мы не сумели послать ему в голову две-три хороших пульки.
– Да, - ответил Тингсмастер, - а еще жутче, брат, представить себя в его шкуре!
58. ОБРАЩЕННЫЙ ЖЕНОНЕНАВИСТНИК
Генеральный прокурор и Лепсиус внесли безжизненную молодую чету в номер гостиницы. Доктор пустил в ход свои профессиональные приемы, и спустя несколько минут Вивиан, а за ней и Артур проявили признаки жизни. Молодая девушка глубоко вдохнула, шевельнула губами и подняла веки. Прямо против нее сидел генеральный прокурор штата Иллинойс, озабоченно на нее глядя. В ту же секунду у Вивиан вырвался слабый крик:
– Еремия Рокфеллер!
– и она снова упала на подушку.
– Отец!
– пробормотал Артур, приходя в себя.
– Вы живы!
– Я жив, друзья мои, - спокойно ответил генеральный прокурор, протягивая руку сыну, - но, прежде чем рассказать вам мою историю, я должен заверить Вивиан, что смерть ее матери была для меня не меньшим горем, чем для нее. Я был в те дни жертвой ее убийц. Я был пленен, обезоружен, искалечен, удален из Америки. Я был лишен памяти и рассудка. Если б не железные нервы, которых вы, Артур, к сожалению, от меня не унаследовали, я до сих пор блуждал бы в бесконечных польских лесах, как жалкий маньяк.
– Но мистрисс Элизабет… - с ужасом пробормотал Артур, начиная подозревать истину.
– Она никогда не была моей женой! Эта преступная женщина, Артур, - подруга того, кто убил мать Вивиан, кто убил бы и меня, и вас обоих, - она жена принца Чиче! Но на сегодня довольно. Вы оба должны хорошенько оправиться, прежде чем вернуться в Нью-Йорк.
Артур на минуту закрыл глаза.
– Отец, - пробормотал он, - я предпочел бы остаться здесь!
Старый Рокфеллер удивленно поднял брови. Глаза его сделались холодными.
– Остаться здесь?!
– переспросил он резко.
– Да, - ответил Артур и на мгновение стал похож на своего отца, - здесь я нашел самого себя. Здесь у меня есть дело!
– Вы распропагандированы, - отрывисто промолвил старик, - вы, сын крупнейшего капиталиста Америки, стали на сторону враждебного нам класса! Лепсиус, он распропагандирован!
– с этими словами Еремия Рокфеллер сдвинул седые брови, скрестил руки на груди и грозно взглянул на сына.
– Хорошо, сэр. Оставайтесь! Но помните, что от меня вы не получите никогда ни единого доллара! Я враг мелодрамы и не намерен проклинать вас. Но я скажу вам: «Прощайте, сэр!» И это будет раз и навсегда.