Месс-менд. Роман
Шрифт:
За долгие годы не было ни единого случая, чтобы секретарь следователя, Франциск Вейнтропфен, не отозвался в положенный час на звонок. Почтальон знал это не хуже зеленщика и в два прыжка очутился перед калиткой. Он дернул что есть силы за веревку. Минута, другая, третья - никакого ответа. Зеленщик и молочница уставились на почтальона. Почтальон почесал за ухом.
– Казенный пакет, братец, не салат, - угрюмо пробормотал он зеленщику, - стучи кулаком в дверь!
Все трое заколотили ногами и руками по дереву, но тут произошло нечно непонятное, нечто такое, от чего волосы на голове у молочницы зашевелились: калитка в святилище
– Н-ну!
– пробормотал почтальон, отступив ,от нее, как от двери в ад.
– Уж лучше перемахнуть через забор, чем идти в эту дырку. Неладное это дело!
– Ладное или неладное, - шепнул зеленщик, угрюмо глядя на почтальона, - а у меня продукт скоропортящийся. Не какие-нибудь конверты.
С этими словами он вскинул корзину на голову, шагнул вперед и - смело переступил через порог.
Перед ним был пустынный, затхлый, грязноватый двор. Грязные следы угольщика отпечатались на дорожке. Домик следователя наглухо заперт. Вокруг - полное безмолвие.
– Тут, кажись, есть черный ход, - неуверенно проговорил зеленщик, огибая дом далеко не с прежней решимостью. Но не успел он сделать и десяти шагов, как отчаянно вскрикнул и уронил корзину. Молочница, следовавшая за ним по пятам, издала вопль и повалилась на почтальона, посеревшего, как пепел.
Перед ними, на мусорной куче, вцепившись друг в друга, лежали два страшных, синих, вздутых человека с выкатившимися глазами и высунутыми языками. Один - секретарь, Франциск Вейнтропфен, другой - неизвестный белобрысый бродяга в простой рубахе. Неизвестный стиснул секретаря за горло, секретарь вцепился неизвестному под мышки. Вокруг ни единого оружия, ни ножа, ни осколка, ни капли крови, и тем не менее оба лежавших были мертвы.
– Убийство!
– глухо произнес почтальон.
– Второе убийство в сутки… Стучите в дом! Зовите полицию! Жив ли еще Крамер?
Молочница подскочила к дверям маленького домика и заколотила в них кружкой:
– Херр Крамер! Убийство! Убийство! Отзовитесь!
Она стучала и выла до тех пор, покуда на лестнице не послышались торопливые шаги. Все трое замерли и взглянули друг на друга. Как ни был велик их ужас, они трепетали от любопытства.
Еще минута и - дверь приоткрылась. На пороге стоял легендарный следователь Карл Крамер собственной особой. Он был в длинном бесформенном халате, похожем на женское кимоно. Щека его повязана пунцовым платком, на голове тюбетейка, на глазах круглые синие английские очки. Рот у него обсыпан пудрой, на подбородке огромный пластырь, руки в черных перчатках. Он не высок и не низок, не толст и не тонок, не молод и не стар, не кругл и не плосок. Он - никакой.
– Херр Крамер, - заикаясь, проговорил почтальон, отводя глаза в сторону, - не пугайтесь. Калитка была отперта, мы вошли… Ваш секретарь убит.
Крамер взмахнул черными ручками, подобрал полы халата и, как ящерица, ринулся туда, куда указал почтальон. Увидя секретаря, он заметался в страшном волнении. Он по-женски ломал руки. Но с уст его не сорвалось ни единого стона.
Молочница и зеленщик, вытаращив глаза, глядели на странного следователя.
– Этот молодчик, должно быть, влез в дом, - заговорил почтальон, - а ваш секретарь хотел
Следователь уставился на почтальона с тихим отчаянием. Он отрицательно покачал головой и показал пальцем на горло и на уши. У Крамера был очередной приступ горловой жабы. Он выпил хины. Он ничего не слышал и не мог говорить.
Передав ему казенный пакет, все трое бросились за полицией. И вот поди ты! Не успели они выбежать за ворота, как уже молочнице Крамер казался толстым, зеленщику худым, а почтальону ни тем, ни другим…
С минуту в тупичке стояла тишина. Но вот тихо звякнула дверь в лавке рыболовных принадлежностей, и оттуда на цыпочках вышел старый, грязный, взлохмаченный рыбак, с красным носом, красными глазами и красным лицом, перекошенным гримасой не то ужаса, не то ненависти.
Оборотясь к глиняной стене, он трижды сплюнул и пробормотал хриплым голосом:
– Чур меня, ведьма, кикимора, водяница!
– и со всех ног, насколько они были в его собственной власти, помчался из тупичка, выпуча пьяные, злобные, одурелые глаза, точно сгоняя с них какое-то сумасшедшее видение.
9. ИНВАЛИДЫ-ШТРЕЙКБРЕХЕРЫ
Единственная газета города Зузеля, «Золотая истина», вполне оправдывала свое название, печатаясь на деньги трех банкиров, одного прокурора и одной шестнадцатой секретаря Европейской Лиги, пятнадцать шестнадцатых которого были распределены между другими прирейнскими печатными органами.
Нет ничего удивительного, что убийство Пфеффера нашло в ней самое истинное освещение.
– Ребята!
– процедил старший мастер типографии, наклоняясь над полученным материалом.
– Шасть сюда! Навострите уши!
Две дюжины наборщиков, худых, грязных, с лихорадочным блеском в голодных глазах, со свинцовыми полосами на щеках, столпились вокруг него:
– В чем дело, дядя?
– А вот послушайте-ка!
С этими словами он зловещим шепотом прочел подзаголовки: «Таинственное убийство», «Назначение Карла Крамера», «Осмотр трупа», «Находка странного письма в кармане министра», «Экспертиза следователя», «Водяной знак на почтовой бумаге», «Вторая жертва», «Нестерпимая наглость русского советского торгпредства, отказавшегося отвечать на запрос», «Тучи над миром»… еще «тучи», опять «тучи», снова «тучи»…
– Напустили до затмения!
– пробормотал он, кончив читать при мертвом молчании наборщиков - Ребята, жалко мне вас, да нечего делать. Минута приспела. Мик Тингсмастер наказал по всему союзу держать ухо востро! Вот это самое затмение… - Он потряс в воздухе пачкой рукописей.
– Это самое затмение не иначе как перед войной.
– Тсс!
– тихо шепнул старый наборщик.
– Не ори. Начинать так начинать. Мы голоднее не будем!
По серым, изможденным, больным лицам пробежало самое настоящее веселье.
– Раз-два, братцы! Начинай!
С этими словами мастер на клочки разорвал весь полученный им сенсационный материал и пустил его по ветру, а наборщики опрометью кинулись к машинам, разбросали набор, смешали шрифты, разлили краску и нахлобучили фуражки и кепки, готовясь разбежаться по домам.
– Парень!
– крикнул мастер самому юному.
– Встрепли-ка мне волосы! Вот так! А теперь - марш по домам, да предупредите братишек из Велленгауза, что с сегодняшнего дня начинается ихнее владычество! Союз назначил их штрейкбрехерами.