Месс-менд. Роман
Шрифт:
Был на музыке в парке. Поужинал. Голова болит.
Пойду к Карлу Крамеру.
14. УСПЕХ ТОРГОВЦА КИСЛЫМИ ГРУШАМИ
– Дяденька, почем кило?
Вопрос был обращен к тонконосому продавцу груш, только что устроившему свой лоток под деревом.
– Дороже, чем обошлось тебе родство со мной, - сердито пробормотал торговец, раскладывая груши, - коли я тебе дяденька, так мы в ссоре. Я родственникам если и делаю какую скидку, так только с лестницы. Понял?
– Ой, какие вы сердитые мужчины, - игриво пролепетала
– Может быть, вы мне уступите парочку за пять пфеннигов?
– Смотря какая парочка!
– продолжал торговец.
– Ежели ты, красавица, захочешь у меня парочку вот этаких племянников, я их уступлю тебе даром, с документом от нотариуса.
Юный газетчик, которому остроты тонконосого человека начинали не нравиться, дал пинка круглому столику и стянул грушу.
Торговец рассвирепел. Он прыгнул, как стрекоза, на мальчишку, схватил его за шиворот и покатился с ним вместе, наподобие детского серсо, прямехонько к подъезду пансиона «Рюклинг». Но тут неожиданное его родство с газетчиком увенчалось двумя синяками и глазным подтеком. Чья-то подошва пришлась по лицу дяди и по затылку племянника, и сочный мужской голос чертыхнулся прямо над их ушами.
Торговец разинул рот. Он не верил своим глазам: красивая молодая девица в чепце, наступившая ему на голову, чертыхалась баритоном. Она обладала знатными пятками, если верить собственному кровоподтеку. И она как две капли воды походила на убийцу министра Пфеффера.
Дурке, так как это был он, быстрее молнии очутился на ногах. Он увидел, как рослая девица подсаживает в автомобиль другую дамочку и садится рядом с ней… Он увидел также своего племянника, немедленно устроившегося с автомобильного тыла. Это подало ему счастливую идею, и, прежде чем автомобиль заворотил за угол, он уже висел рядом с газетчиком, уцепившись за него обеими руками.
– Молчи, или я отдам тебя под суд, - прошипел он на ухо мальчишке, собиравшемуся испустить рев.
– Если ты хочешь растягивать рот до ушей, делай это, как в кинематографе. Тамошняя публика ловкачи насчет растяжения глоток, не производя при этом ни малейшего шума.
– Да вы меня д-ду-шите, - пролепетал мальчишка.
– По закону я имею право задушить тебя без всякой компенсации, так как ты несовершеннолетний. Гляди на меня. Узнаешь? Я полицейский агент. Ну, то-то.
Газетчик притих и забился под самый кузов автомобиля, Дурке нашел, впрочем, способ выкурить его и оттуда, шпаря ему затылок своим дыханием. Он немедленно пустил этот способ в действие и, когда мальчишка повис на одной руке, приказал ему именем закона слететь вниз и дать знать Леопольду Дубиндусу, что дела идут на бензиновых парах.
Повторив это таинственное поручение дважды, мальчишка покорно слетел вниз и бросился наутек. Дурке уселся покомфортабельней. Он достал из кармана кислую грушу, очень довольный наследством, перешедшим ему от племянника, и решил, что право наследования по справедливости должно было бы переходить от младших к старшим, а не наоборот.
Между тем автомобиль мчался к вокзалу. Грэс Вестингауз усадила свою горничную рядом. Она простерла свою болезненность до пределов, делавших положительно необходимым легкое прислонение
Северный вокзал был полон народа, собравшегося к берлинскому поезду. Дурке получил палкой по ногам от жандарма, но был в ту же минуту узнан и привел блюстителя порядка в полнейшее оцепенение.
– Шепните Дубиндусу при встрече, что мы, кажись, едем в Берлин!
– С этими словами Дурке подтолкнул жандарма и ринулся вслед за двумя женщинами.
Билеты куплены. Дама с горничной вошли в купе первого класса. Кондуктор захлопнул двери, но в ту же минуту тонконосый человек, вынырнувший у него из-за спины, сделал ему таинственный знак рукой.
– Э?
– спросил кондуктор.
– Э!
– ответил тонконосый, сунув ему свой полицейский билет.
– Эге!
– промычал кондуктор, до которого еще не дошла весть об отставке Дубиндуса и Дурке, и распахнул двери соседнего купе.
– Эге!
– подтвердил тонконосый и прыгнул.
Поезд тронулся. Он сидел на бархатном диване, по соседству от купе двух дам. Он был положительно доволен собой. Первым долгом надлежало вынуть тяжелый кошелек Дубиндуса и пересчитать деньги. Вторым долгом записать расходы.
Дурке вынул карандаш и бумагу, послюнявил палец и написал:
Поставив точку, он вынул означенную сумму из кошелька, сосчитал ее снова, тряхнул два раза на ладони и отправил в карман.
Грэс Вестингауз явно чувствовала себя нехорошо. Она забилась в угол дивана, прислонилась головой к его обшивке и из-под длинных ресниц глядела на свою горничную.
Та не обращала на это никакого внимания. Она подняла было юбку, чтобы поискать в кармане штанов табачку, но там ничего не оказалось: Дубиндус опорожнил его при обыске. Тогда она вытащила все тот же номер «Золотой истины» и принялась его изучать.
– Мелина!
– слабым голосом произнесла Грэс.
Горничная не шевельнулась.
– Мелина.
При вторичном окрике горничная быстрым взглядом окинула купе и, сообразив, что Мелина - это она сама, нетерпеливо взглянула на свою хозяйку.
– Дайте мне газету.
Не без досады горничная протянула газету.
Грэс лихорадочно просмотрела столбцы. Еще одно убийство! Новый бродяга, выставленный в морге. Письмо…
– Вы американец, - признеспа она с усилием, - я вижу это по вашему акценту. Скажите мне ради… ради… ну, хоть ради нашей близкой разлуки, это не вы убили министра?
– Я не убиваю на проезжей дороге, - ответила горничная, - но должен сказать вам, что министры и люди вашего класса стоят того, чтоб их истребили до последнего. Каждое их дело - новая подлость. Весь номер этой газеты наполнен подлостью. И если вы вздумали сейчас спасать рабочего, так это потому, что оно вам выгодно, барынька, вот и все.
Грэс закрыта глаза. Голос ее стал матовым.
– Я не спасала вас. Я сделала то, что мне приказано. Я не знаю, что вокруг затевается.
– Тем хуже.