Мессия

Старлинг Борис

Ред смотрит на зевак и задается вопросом, знал ли кто-нибудь из них Рода, когда он был жив.

Он бросает взгляд на улицу и отмечает ее удивительное однообразие. Почти все дома выкрашены в белый или кремовый цвет, почти все могут похвастаться трехсторонним эркером на цокольном этаже. Если что и нарушает единообразие цвета и архитектуры, так это броские – красным по черному или зеленым по белому – вывески, объявляющие, что тот или иной из этих объектов недвижимости выставлен на продажу.

Гудит автомобильная сирена – с северного

конца улицу перегораживает здоровенный фургон для перевозки мебели. Никто из зевак не обращает на это ни малейшего внимания.

Ред оборачивается к молодому констеблю у двери:

– Появлялись здесь представители прессы?

– Нет, сэр.

– Если появятся, позаботьтесь о том, чтобы они ничего не узнали. Ничего. С соседями пусть толкуют о чем угодно, но по всем вопросам, касающимся работы полиции, направляйте их в Скотланд-Ярд.

– Да, сэр.

Ред садится в свой "воксхолл" и, дав задний ход, выбирается на Фулхэм-роуд, помахав в знак благодарности пропустившему его таксисту. Славный малый, такому любезному таксисту место в Книге Гиннесса. Может быть, в конце концов, сегодняшний день окажется не таким уж и плохим.

2

Пробка тянется до Фулхэм-бродвей, если не дальше. Автомобили продвигаются вперед по дюйму, тормозные огни сердито мигают красным, словно досадуя на то, что их то включают, то выключают. Вспышки пробегают вдоль забитой машинами улицы с эффектом домино.

Ред чертыхается. Быстрее было бы пойти пешком.

Он раскрывает свой мобильный и набирает номер пресс-центра Скотланд-Ярда. Некоторые из его коллег предоставляют работать с журналистами другим, но Ред предпочитает заниматься этим лично. Если уж без освещения в прессе не обойтись – а когда дело касается убийств, тем паче громких, этого, как правило, не избежать, – желательно держать процесс под личным контролем. Если подойти к делу умеючи, журналисты не только не помешают, но могут даже оказать неоценимую помощь в поисках убийцы, но если предоставить их самим себе, они, чего доброго, подняв шум, заставят преступника забиться в такую нору, из которой его вовек не выковырять. Оно конечно, общественность имеет право на осведомленность, беда только в том, что среди этой общественности затесался и тот, кто без всякой прессы знает о данном убийстве все, что только можно. Сам убийца. А избыточная информация о ходе следствия может подсказать ему, насколько приблизилась полиция к его поимке, и помочь получше замести следы.

Ред бросает взгляд на часы. Еще нет и половины девятого. В столь раннее время большинства сотрудников наверняка нет на месте.

И точно – трубку берут только после десятого гудка.

– Пресс-центр, – произносит кто-то на едином дыхании.

– Это Ред Меткаф. А с кем я говорю?

– Хлоя Курто.

Имя ему не знакомо. Возможно, это та блондинка, которая несколько раз за последнюю пару месяцев попадалась ему на глаза. Он слышал, что они приняли

новенькую. Это объясняет, чего ради она притащилась на работу в такую рань – хочет произвести хорошее впечатление на начальство. Ну, это скоро пройдет.

– У вас есть под рукой что-нибудь пишущее, Хлоя?

– Да.

– Хорошо. В Фулхэме произошло убийство. Убит парень по имени Филипп Род. Владелец ресторана. Жил на Рэдипоул-роуд. Если кто-нибудь позвонит, скажите им, что дело расследуется. Основная версия – убийство, совершенное при ограблении. Грабитель проник в помещение, застал хозяина... Ну и все такое. Короче, представьте все это как самое заурядное дело. Вернусь, расскажу подробнее.

– Как он был убит?

Ред на секунду задумывается.

– Скажите им, что причина смерти устанавливается и о ней будет объявлено только после вскрытия. Я вернусь попозже.

Он заканчивает разговор.

Цифровой индикатор на приборной панели сообщает, что наружная температура уже достигла девятнадцати градусов по Цельсию. А к середине дня, если верить синоптикам, будет за двадцать. Лето в этом году раннее и теплое. Милое дело, если ты можешь целыми днями играть во фрисби на лужайке, но излишне упитанному старшему полицейскому офицеру, с утра пораньше успевшему потолкаться возле повешенного с вырванным языком, жара видится несколько иначе.

Путь до Фулхэмского полицейского участка, всего-то четверть мили, занимает пятнадцать минут. У Хекфилд-плейс Ред сворачивает налево, увертывается напоследок от грузовика с прицепом, выехавшего с автостоянки в конце улицы, паркуется на двойной желтой линии и, оставив на ветровом стекле табличку "полицейский детектив", осведомляется у дежурного насчет Элисон Берд.

– Та, у которой убили дружка?

Дежурный сержант выглядит так, словно это убийство стало самым волнующим событием года.

– Она в кабинете тринадцать "А". Я бы сказал, уже битый час. Не в себе девица, это уж точно.

Он открывает загородку и пропускает Реда внутрь.

– Вверх по лестнице, за вращающуюся дверь, потом вторая дверь направо. Впрочем, сами найдете, как услышите причитания и зубовный скрежет.

Ред без труда находит нужный кабинет и тихонько стучится в дверь. Слышатся шаги, а потом в проеме появляется упоминавшаяся Эндрюсом женщина-констебль. Через ее плечо Ред видит голову Элисон.

– Я Ред Меткаф.

– Констебль Лайза Шоу.

– Как она?

– Лучше. По крайней мере, говорит уже связно. Хотите с ней потолковать?

– Если она готова к этому. Вы-то ее о чем-нибудь расспросили?

– Считайте, что нет. Не до того было, я пыталась хоть чуточку ее успокоить. Но сейчас она уже в состоянии отвечать на вопросы. И, думаю, возражать не будет. В конце концов, ей все равно придется через это пройти, так уж лучше сразу, не откладывая. – Шоу открывает дверь шире. – Заходите.

Ред входит и идет прямо к Элисон, которая поднимает на него глаза.