Месть гор

Интераль Риана

делала, хозяйством занималась и все такое.

– Она была обычной? В смысле, не тэнери?

– Нет, - удрученно покачал головой Тенекин.
– Похоже, это у меня от отца.

Которого, впрочем, не знаю.
– При этих словах он снова помрачнел, и Анари поняла,

что говорить на тему об отце сейчас бесполезно и небезопасно. Можно сделать

молчаливый вывод: однозначно папаша - колинеец.

– А как к тебе относились сверстники?

Тенекин

мрачно усмехнулся.

– Без сомнения можно сказать лишь одно - не очень, - ответил он.
– Сама же

знаешь, дети - существа жестокие, кто хоть чуть отличается, тому сразу спуску не

дают. А меня, белобрысого, вообще чуть не убили в один прекрасный момент.

– Как это?

– Лупили, вот как! Еле тогда до дома дополз. Мама плакала, выхаживала, и это был

всего один раз. В основном предпочитали не замечать, в игры не пускали, так что

я был совсем один. Совсем.

Анари его понимала. Ее одно время тоже заклевали этими рыжими волосами, но в

скором периоде обидчики ее начали сторониться, особенно после железной хватки ее

отца, которая чуть не оторвала ухо. Но у Тенекина такого папы не было...

– Знаешь, только ей нравилось со мной общаться, - после недолгого молчания

продолжил Тенекин.
– Да. Мирава была очень доброй девчонкой, хоть и дочкой

богатых родителей. Только она старалась мне помочь, поддержать, поговорить со

мной, даже если ей и было это запрещено. Видно было, что Мираву бесили все эти

уроки этикета, поведения за столом и прочая мура. Она мне рассказывала про все

это с таким трогательным гневом и так носик забавно морщила, как сейчас помню, -

в глазах Тенекина вновь заиграли веселые чертенята. Но он не улыбнулся.
– Нда.

Мама ее любила, но боялась, что мне попадет за общение с ней.

Анари поняла, что эта самая Мирава и есть его пассия.

– Сколько ей лет?
– спросила она.

– Сейчас шестнадцать. Она на год младше меня.
– Помолчав, продолжил: - Когда в

первый раз через портал пришел, ее семьи уже там не было. Они переехали в Триллу,

но иногда зачем-то возвращались. Я, конечно, разочарован был, что не застал, да

долго не хандрил - некогда было.

– Но ведь когда-то же ты ее увидел?

– Естественно, и не один раз и не один год. Мои пожизненные недруги детства как-то

раз даже в кольцо меня зажали, морду за Миру все пытались расквасить. В

результате кто кого, ты и сама поняла.

Анари прыснула.

– Примерно год мы не виделись. Мне недосуг было, да и ей тоже. А через

год я

начал понимать тех сволочей, которых я раскидал. Она в пятнадцать лет уже очень

красивая была ("И ты тоже", - подумала Анари). Мы начали под луной гулять, на

скамейках сидеть, цветочки-лютики и все такое. Папахен ее узнал, что я вернулся,

устроил и ей, и мне разнос на полную катушку. Поначалу мне было непонятно, чего

он на меня так взъелся? А потом дошло: он всего-навсего всех граждан колинейской

наружности не переваривает, белобрысые его просто бесят. Морда шовинистская.

– А потом?

– А что потом? Вернулся в Колинею, переписываться начали. Я, конечно, мог бы и

мысленно, но Мира же не тэнери и даже не простая волшебница, и это могло ей

повредить. Потом она перестала отвечать на мои письма, а потом,... а потом

пришло последнее письмо. Содержание ты примерно знаешь.

Тенекин замолчал и склонил голову. За время всего рассказа Анари не могла

оторвать восхищенного взгляда от его лица. "Вот это любовь!" - удивленно

подумала она и сказала:

– И ты ее все еще любишь?

Тенекин вскинул голову.

– Ну, люблю. И что? Все равно никакого значения это уже не имеет. У меня теперь

даже нет никого, ради кого стоит жить.

– А мама?

– Она погибла два месяца назад. Умерла у меня на руках. Ты, наверно, слышала,

что демоны тогда чуть Триллу не захватили. Не получилось у них, слава богам, а

вот пригороды разворотили, в том числе и тот, в котором мы жили.... Эх, трудно

вспоминать. Куча трупов везде, у кого животы вспороты, у кого ноги, руки или

головы нету, а мама еще жива была. Дом разрушили, ее и придавило. Не получилось

у меня ее вылечить. Поздно было.

Анари поняла, что расспрашивать его дальше бесполезно.

– Я тебе уже доверяю, - бесцветным голосом сказал Тенекин.
– Прошу, постарайся

не уподобляться Тайнару, не сплетничай. Я этого не вынесу.

– У меня такой привычки нет, даже не думай!
– поспешно замахала руками Анари.
–

я ни-ко-му не скажу!

Тенекин на эти заверения лишь вздохнул.

– Ты не представляешь, как я хотел кому-нибудь высказать все, - проговорил он с

оттенком грусти в глубоком голосе.
– Но не мог. Меня бы не поняли.

Этой простой фразой последний лед в сердце Анари растаял окончательно. Да уж,

нелегко пережить детство без отца, насмешки сверстников, смерть матери и