Месть
Шрифт:
Уже зажглись фонари, а Павел все еще был на Летней улице возле дома номер восемь. Наконец вошел в подъезд, постучал в свежепокрашенную дверь, над которой сипела маленькая табличка с белыми цифрами 17.
"Кто там?" - послышался знакомый голос.
"Открой, Иринка", - сказал жалобно, просительно.
Ирина не узнала Павла по голосу. К ней вечерами редко кто заходил. Синевец - не Орявчик, где друг друга знают не только в лицо, но и по имени-отчеству величают.
"Кто там?" - опять спросила Ирина громче, и Павел услышал, как топчутся дети, как что-то шепчет матери Марьянка.
"Не узнаешь, Иринка? Это я, Павел.
На стук больше никто не отозвался. "Ирина не впустит", - подумал Павел и испугался этой мысли, подошел со двора к окну. "Открой, не бойся..." Потом из-под ясеня осматривал просторный двор, поглядывал на авоську с бутылкой, несколькими луковицами и кулечком конфет "горошек". Более находчивый, может, попросил бы соседей, чтобы уговорили Ирину согласиться на короткий разговор. Но Павлу это не пришло на ум. Свет в комнате погас. Тогда он открыл и выцедил вино, швырнул пустую бутылку в кусты. Откусил от луковицы, как от яблока. Еще раз, прячась в тени стены, подошел к окну. Хотелось хотя бы услышать голос Марьянки. Но было тихо, как в могиле. Опять подошел к двери ни звука. "Хожу, как вор, еще в милицию попаду..."
Кушнирчук пыталась угадать цель визита Павла в Синевец. Хотел помириться? Просить прощения? Просто повидать дочь? Наталья Филипповна отложила карандаш и откинулась в кресле. "Кривенко мог приехать и в день рождения Ирины..."
Домой в Орявчик Павел добрался на автобусе. В бригаде после обеда не было работы. И он стал возить навоз на приусадебный участок Гецка. После нескольких ездок уселись за стол. Пили.
"Что слышно про Ирину, а, Павел?"
Кривенко хлопнул в ладони, потер одной о другую, словно растирал что-то между ними, потом дунул на ладонь - мол, улетела, пропала.
Разговор об Ирине раздражал Павла, и Гецко заговорил о конях: они у Павла что надо - и увезут больше, чем другие, и поле быстрей вспашут...
Наутро Кривенко вызвали к председателю колхоза.
"Чего ему? - недовольно буркнул Павел. - Сегодня выходной".
Гецко остался ждать у сельмага. Павел вернулся не скоро, отвел соседа в угол почти пустого магазина, и тут сзади кто-то дернул его за плечо: "Километр за тобой гонюсь. Шагом марш за мной".
На пустынной улице Степан Корилич протянул Павлу перевод на сто рублей. "Это же Ирине от Балагура", - сказал Кривенко. "А где ее искать? Дают бери. Не впервой!"
Павел колебался только миг, потом заполнил бланк, дал почтальону трешку и вернулся в магазин.
"Ну, зачем председатель вызывал?" - подступил Гецко.
"На улице расскажу".
Каменистая дорога бежала с небольшой горушки среди хат и пряталась за тенистыми деревьями, что росли по сторонам. Приятели шли, обдумывая, как теперь быть Павлу, что делать? Накануне вечером не привязал коней, они дорвались до картошки, ели, сколько хотели, и даже ветврач из района не помог.
Председатель обещал передать дело в суд. Павел решил бежать.
Утренние зори еще стряхивали над Орявчиком дрожащую росу, а он с небольшим чемоданчиком уже шел к автобусной остановке... Куда уехал Кривенко, в Орявчике никто не знал...
– Но мы выясним, - подытожил свой рассказ Пасульский.
Наталья Филипповна рассказала ему, что 17 октября в Синевце видели человека, похожего на Павла Кривенко. Капитан Крыило проверяет достоверность факта. Не исключено, что все подтвердится. Собираясь бежать, Павел сказал: "Заработаю
5
Кушнирчук отложила недочитанный роман и собиралась выключить свет. В этот момент зазвонил телефон. Подняла трубку и узнала голос капитана Крыило. Он сообщил, что Павел Кривенко был в Синевце, угощался в привокзальном ресторане и в ночь с семнадцатого на восемнадцатое, когда был ранен Балагур, выехал пассажирским поездом в направлении Львова.
Пьяный, которого подобрали в подъезде, оказался непричастным к преступлению. Пятна на его пиджаке - следы крови кролика, которого перед этим забил у тещи в селе. Угрозы: "Я ему... я его..." - пустая болтовня.
Итак - Кривенко... Но в процессе следствия появился еще один подозреваемый - шофер Федор Шапка. Пока разыскивали Кривенко, Наталья Филипповна занялась им.
...В Синевце стояла ранняя осень. В такую пору начинают краснеть леса, солнце не печет - греет ласково; земля утром и вечером отдает холодком; дни не короткие и не длинные - успеешь управиться с работой до ночи.
Ранняя осень - это не тягостная пора, когда на дворе семь ненастий за день: сеет, веет, дует, крутит, мутит, на голову льет и ноги морозит. Ранняя осень - это дозревшие яблоки поблескивают росяными боками на влажных ветках, звонко хлопают о землю груши, пахнущие майским медом; трепетную просинь неба разрезает первый журавлиный лемех, а понизу, у самой земли, плывут длинные паутинки бабьего лета, цепляются за траву и трепещут оборванными концами, и ветер нарочно рвет их, чтобы повредить связь меж летом и осенью.
У Ирины был отпуск. Сначала хотела съездить в Орявчик. Как живет тетечка Тамара? Она каждое утро угощала Митю свежим молочком. "Не надо денег, Ирина, - говорила, - пусть сынок-дубок крепнет, а я на его свадьбе погуляю". К Марьянке тоже приходила, когда Павел был на курсах. "Мои дети на молоке крепкими выросли, пусть и твои сил набираются".
Было у Ирины намерение навестить и секретаря комсомольской организации колхоза. Как он там, советчик и спаситель Сергей Кацюба? "Ты, Ирина, еще подумай, - советовал, когда она пришла сниматься с учета и рассказала, что решила уехать от Кривенко в город. - Может, я найду Дмитрия, поговорю, и ты к нему переберешься?" - "Нет! - ответила. - Я виновата, мне и заглаживать вину". - "Может, с Кривенко останешься? - спросил несмело. - Мы на него управу найдем". - "Лучше камень на шее носить, чем с ним жить".
Не без Сергеевой помощи выхлопотали ей квартиру в городе, устроили дочку в детсад, нашли работу. Коллектив оказался дружным, и Ирина повеселела. "Компанейская ты у нас", - говорят девчата. Ко дню рождения купили ей туфли, сыну - скрипку (Митя учится в музыкальной школе), платье и куклу - дочке.
Прошлой осенью привезли Ирине два ящика яблок и три центнера картошки, которой хватило на всю зиму. "Это тебе натуроплата", - прочитала она в записке Сергея.
В тот последний их разговор он сказал: "Прости, что недостаточно интересовались твоей личной жизнью..." А что было интересоваться? Посмотреть со стороны, все у Ирины Лукашук шло своим чередом. Душу никому не открывала. Сергей каждый раз спрашивал: "Как дела?" Она гордо поднимала голову: "Понемногу идут..." И теперь ей казалось, если приедет в Орявчик, Кацюба встретит ее своим: "Как дела?.."