Месть
Шрифт:
– А букет?
– Балагура не букетом ранили...
Дискуссия в кабинете Крыило несколько затянулась. Обговорили несколько версий, и ни одна не получила обоюдного одобрения. Нужно было еще раз проверить показания Бысыкало и искать не только Кривенко, но и давних знакомых Балагура. Кто-то мог затаить злость, обиду и отомстить только теперь.
Кровать Балагура стояла у окна. В открытую створку струился свежий воздух - смесь запаха зрелых яблок из небольшого больничного сада и легкой осенней прохлады. Дышалось легко. Но
Зашла медсестра Галина, сделала укол, поставила градусник. Из палаты уходить не спешила. Села на край кровати.
– Вы здешняя, Галинка?
– Да.
– Фельдшера Бысыкало знаете?
– Он не у нас - в поликлинике работает. Его мать интересовалась вашим здоровьем. Говорят, Бориса подозревают в том, что ранил вас.
– За что?
– Вам лучше знать, Дмитрий Владимирович.
У Галины глаза синие, как утреннее небо весной; брови - журавлиные ключи над вечерним окоемом; взгляд по-детски доверчивый.
Взяла градусник.
– Температура небольшая. И хорошо. Редко у кого так бывает после операции. Вы молодец.
– Как печеный огурец, - попробовал пошутить Дмитрий, закашлялся и почувствовал боль в груди.
– Почему вас родные не навещают? - спросила Галина.
Дмитрий какое-то мгновение молчал. Потом ответил:
– Нет у меня родни, Галинка.
Бледное лицо Дмитрия стало печальным.
– Была жена, сестричка, да с другим ушла и сына взяла.
Слово за слово Дмитрий рассказал о жене и сыне. Часто замолкал, будто не зная, что сказать дальше. Галина заметила, как тяжело ему говорить, но не удержалась от искушения и спросила:
– А Павел красивый?
Может, для Ирины и красивый. Не стал ни хвалить, ни хулить: какой есть, такой и есть. Муж с женой - вода с мукой: смешать - смешаешь, а размешать не размешаешь...
Дверь в палату широко открылась.
– Здоров, курортник! - Вадим Гурей из-под белого халата, накинутого на широкие плечи, протянул руку. - Как здоровьечко? Ты надолго обосновался? А трактор пусть ржавеет?
– Как вы сюда попали? - поднялась Галина.
Гурей приложил к губам желтый от табака палец:
– Цс-с... Доктор разрешил.
– Сейчас спрошу.
Галина пошла к двери.
– Я кое-что захватил для тебя. Душка моя постаралась, - поспешно развязывал сетку Гурей. - Куда положить?
– Спасибо, но ни есть, ни пить мне пока не разрешают. Оперировали...
– Душку обижаешь? - Гурей запихал гостинцы в тумбочку. - Не можешь сам, отдай кому-нибудь, угости. Сестричку, врача, больных. Не тащить же мне все назад. Как чувствуешь себя, говори, а то сейчас прилетит твой ангел-хранитель, а меня сюда никто не пропускал.
– Что тебе сказать... Поживем - увидим. Надеюсь, что поправлюсь... Как там дома? Я двигатель не успел исправить.
– Уже работает. Хлопцы отремонтировали. К слову, привет тебе передавали. А хозяйка
Балагуру нечего было ответить.
– Ничего, милиция найдет виновного. Может, тебе еще чего-нибудь принести?.. Деньги у меня есть. Оставить? На всякий случай. - Гурей потянулся рукой к карману.
– Свои лежат, - сказал Дмитрий.
– Ну, хорошо! Поправляйся. Я исчезаю, потому что шум будет. - И закрыл за собой дверь.
Вроде с хорошими новостями приходил Вадим, но Дмитрию стало совсем грустно. Он схватился руками за железную спинку кровати, лежал неподвижно и был весь напряжен.
С Вадимом Дмитрий познакомился в колонии. Тот отбывал срок за хулиганство. С тех пор они стали друзьями, делятся всем по-братски. И в том, что Дмитрий отправился в Синевец к Ирине, заслуга Вадима и его жены Душки. Уговорили: "Поезжай. У нее день рождения. Помирись..." Не могли предвидеть худого.
К Дмитрию подселили больного.
– Ты с чем сюда попал, Илько? - спросил он.
– Какой-то камень нашли врачи. Так сказать, ношу в себе собственный карьер. Сгодилось бы для строительства: я хату собираюсь ставить, рассмеялся Илько.
С ним стало веселее. Но рана почему-то разболелась и жгла, будто в нее тыкали раскаленным железом. А тут наведалась Ирина с Митей. Боялась, придет одна - Дмитрий и разговаривать не станет. Села у постели и расплакалась.
– Кто же на тебя руку поднял? За что? Не могу понять. И простить себе не могу, что не побежала за тем, который удирал со двора...
– Не убивайся, - успокаивал ее Дмитрий. - Виновного поймают.
– Как же он тебя, безвинного?..
Дмитрий гладил руку сына.
– А может, я перед тобой провинился. Вот и получил...
– Не говори так. Я во всем виновата.
Стала расспрашивать, очень ли болит рана, что из еды принести, скоро ли обещают выписать. А о себе - ни слова. Успеет, мол, еще рассказать, открыть душу. Поначалу и не заметила, что говорит: "Дорогой Дмитрий... Милый Дмитрий..." А когда спохватилась, то с надеждой подумала, что он все же простит ее, потому что еще любит. Но на сердце не полегчало.
Балагур заглянул в повлажневшие глаза Ирины. Вспомнил, как голубила она его до того злополучного дня, когда совершил кражу, которая вместе с побегом тяжелым бременем лежит на его совести. А ведь никогда раньше не зарился на чужое. Как-то нашел на пляже часы и принес в милицию. В школе узнали благодарность объявили. А тут бес попутал... Наказание отбыл, а жену с сыном потерял. Может, не навсегда? Глубоки, ой, глубоки корни их любви, которую вроде бы до основания вытоптал Кривенко и время притушило шестью годами разлуки. Но оказалось, достаточно мирного взгляда, ласкового слова - и она опять дает побег.