Месть
Шрифт:
Марк почувствовал, как его глаза наполняются слезами, и сжал руку матери.
– Я твой сын, мама. Я всегда им буду. Я обязан тебе жизнью и клянусь всем, что есть на свете священного, что буду защищать тебя. Мы никогда больше не разлучимся. Никогда.
Ливия улыбнулась:
– Мы должны постараться не дать прошлому разрушить то, что у нас есть. Мы должны заниматься тем, чем занимаются все свободные люди, и жить с надеждой. Мы свободны, и наша судьба в наших руках. Держись за это, мой милый Марк. Держись за это и двигайся вперед. Не позволь тени Децима висеть над нами.
– Я постараюсь. Но
– А жить с прошлым всегда трудно, – с чувством произнесла Ливия. – Уж я-то это знаю, поверь. Я ведь именно так жила с твоим отцом… – Она бросила на Марка быстрый взгляд. – С Титом.
По спине Марка пробежала нервная дрожь. Он понял, что пришло время дать матери знать, что ему уже известна правда о его настоящем отце. Марк повернулся лицом к матери.
– Мама, – тихо сказал он, – я знаю о Спартаке. – Он похлопал себя по плечу, по тому месту, где под тканью туники скрывалось клеймо. – Я знаю об этом и о том, что это значит.
Ливия побледнела. Ее глаза наполнились страхом.
– Ты знаешь? – повторила она. – О великие боги… Марк, но как ты мог узнать? Кто тебе сказал?
– Когда нас разлучили, меня отправили учиться в школу гладиаторов в Капуе. И там был один человек, который увидел знак на моем плече и узнал его. Он и рассказал мне обо всем.
Ливия закрыла глаза и тихо заговорила:
– Они сделали из тебя гладиатора… Боги не могли придумать большей жестокости. Судьба твоего отца была такой же. Он поклялся, что посвятит свою жизнь тому, чтобы никому больше не приходилось вот так страдать. А теперь его сын, его единственный сын, был вынужден терпеть то самое, что каждый день терзало его душу, что подвигло его восстать против Рима… – Ливия глубоко вздохнула. – Будет ли этому конец? Или наши страдания вечны? – Она снова посмотрела на Марка. – А как звали того человека, который рассказал тебе о Спартаке?
Марк услышал боль в голосе матери, когда она произнесла имя Спартака. И тяжело вздохнул, прежде чем ответить:
– Брикс.
Ливия на мгновение задумалась, потом тепло улыбнулась:
– Брикс… Значит, он выжил. Он был одним из лучших. Он бы погиб рядом со Спартаком, если бы у него хватило сил участвовать в той последней, ужасной битве, на которой все и кончилось. Я рада, что он до сих пор жив. Так мало нас осталось… – Глаза Ливии внезапно засверкали. – Но та искра, что зажег Спартак, так и не угасла. В людях по-прежнему живет надежда, что однажды вспыхнет некий маяк и даст знать всем рабам, что дух бунтарства не умер. И ты – этот маяк, Марк.
Марк давно уже ощутил на себе, что рабство – это невыносимая ноша, и те, кто живет в рабстве, постоянно пребывают в беспросветном отчаянии, словно в темной бездонной яме. И эта мысль наполняла его невыразимым ужасом. Марк внезапно понял, какая сила подтолкнула Спартака восстать против рабства, несмотря на чудовищный риск и огромные трудности, что стояли перед ним. «И какой же невероятной храбростью он должен был обладать!» – подумал Марк. Спартак ведь восстал не просто против рабства, не просто против Рима, но и против самого смысла постоянного подчинения. Он полностью осознал, какой ужас таит в себе вся эта система. И это знание подтолкнуло Спартака к войне с Римом, и он сражался до последнего вздоха. Марк с благоговением думал о человеке,
И теперь, воссоединившись с матерью, Марк начинал видеть новое будущее. Он уже не мог вернуться к прежней, утраченной жизни. Эта дорога была закрыта. Он перерос ее и должен был нести ту же ношу, что и его отец до него. Это была борьба против чудовищной несправедливости, в которой ему придется принять участие. И альтернативы этой борьбе не было, потому что иначе оставалось лишь позорно склониться перед величайшим из зол, известных человечеству. Наконец-то Марк понял сердце своего отца, наконец-то он впервые смутно увидел его черты мысленным взором. Измученное заботами, напряженное лицо, решимость в стальном взгляде и едва заметная улыбка одобрения… как будто он знал, что умер не напрасно. Что то великое дело, которому он отдал свою жизнь, продолжает жить в его сыне.
Марк поднял голову и твердо посмотрел в вопрошающие глаза матери.
– Этот день может прийти, мама. Но только тогда, когда созреет момент. И только если я решу продолжить дело отца. Ты сказала, что мы не должны позволить прошлому управлять нами. Что ж, я тоже так думаю. Я свободен. Я никому не принадлежу, и я не раб мечты другого человека.
Ливия хотела было возразить, но промолчала. Наконец она покачала головой и опустила глаза.
– Ты прав. Твой отец гордился бы тобой, как горжусь я.
От ее слов на сердце у Марка потеплело.
– А твои друзья это знают?
– Луп знает. Он в свое время узнал все от Брикса.
– А этот мужчина, Фест?
– Я побоялся ему рассказать.
– Почему же?
– Я познакомился с ним, когда меня купил хозяин школы гладиаторов. В то время Фест был главой телохранителей Юлия Цезаря.
Глаза Ливии от изумления широко распахнулись.
– Цезарь? Но… но тогда нам грозит ужасная опасность! Мы должны бежать отсюда, Марк! Прежде чем он вернется из города!
– Нет. Фест – мой друг. Не думаю, что мы должны его бояться.
Цербер внезапно пошевелился, насторожил уши, из его горла вырвался низкий негромкий рык. На тропинке, ведущей к пещере, треснула сухая веточка, и Марк бесшумно взял меч, жестом велев матери отойти в глубину пещеры и забрать с собой пса. Ливия просунула пальцы под ошейник Цербера и тихо отступила в тень, поближе к все еще дремавшему Лупу. Марк передвинулся за камень сбоку от входа в пещеру и пригнулся. Его слух напрягся, ловя новые звуки, – и через мгновение он услышал хруст камешков под чьими-то ногами. Хруст становился все громче, а потом затих.
– Марк?
Узнав голос Феста, Марк вздохнул с облегчением, убрал меч в ножны и лишь после этого вышел на тропу. Телохранитель Цезаря стоял неподалеку, глядя на Марка со странным выражением. На его плече висела на ремне сетчатая сумка. Фест осторожно опустил ее на землю. В сумке лежали хлеб, сыр и фрукты. В другой руке Фест держал небольшую деревянную дощечку, на которой было что-то написано.
– Думаю, ты должен это увидеть, Марк.
Он протянул Марку дощечку.
На ней было написано: