Месть
Шрифт:
– Рассказала?
– Про Спилца, - сказала Салли.
– Сейчас я пишу отчет. У меня нет выбора, Льюис. Может быть, я потеряю работу или попаду под суд за вмешательство в деле следствия.
– Вы рассказали инспектору?
– Рассказала.
– Я могу пригласить вас на ужин?
– Я не знаю, когда закончу.
– Я не тороплюсь.
– Я обещала детям, что буду ужинать дома, - сказала она.
– Куплю жареную курицу. Хотите присоединиться?
– Вы думаете, Майклу и Сьюзан это понравится?
– Они нашли вас интересным.
– Она
– Дайте мне немного времени, - сказал я.
– Я приеду и привезу курицу.
– В восемь. Это будет наверняка. Вы случайно не знаете кого-нибудь, кто хотел бы удочерить девочку? Кого-нибудь, кто бы мог и хотел справиться с Аделью? Для этого нужен святой. Нет никого на примете?
– Как будто бы нет.
Харви громко фыркнул. Чаще всего это слово употребляется фигурально, но Харви фыркнул по-настоящему. Перед ним на экране плыл список телефонных номеров.
– Хотя на самом деле, - добавил я, - я, кажется, знаю человека, который не отказался бы взять это на себя.
– Назовите мне имя, - сказала Салли.
– Я передам в отдел, который занимается усыновлением.
– Сначала я должен поговорить с ней, - сказал я.
– Увидимся в восемь часов.
Я повесил трубку.
Я медлил, уклонялся, тянул время. Теперь, когда я почувствовал, что, кажется, начинаю оживать, во мне стали просыпаться человеческие желания. Например, купить корзину жареной курятины и съесть ее вместе с Салли и ее детьми. Когда Пираннес приказал мне надеть плавки, я вдруг обнаружил, что я уже не тот самоубийца, каким был еще несколько дней назад.
Энн Горовиц несомненно была бы довольна. Я снова чувствовал страх, боль, волнение и тревогу. Похоже, мы одолели тебя, депрессия.
Мне не хотелось сейчас отправляться разговаривать с Дуайтом Хэндфордом. Но встретиться с ним было необходимо.
– Еще пару звонков, - сказал я, стараясь придумать способ избежать Дуайта.
– Сколько хочешь.
– Перед Харви на экране продолжали скользить какие-то телефонные номера.
– Тым-дым-дым... О-оп-ля!..
– Ты о чем?
– спросил я, нажимая кнопки на телефоне.
– Не твое дело. То есть я хочу сказать, вряд ли тебе это может быть интересно. Но когда я вскрываю такую штучку, это, доложу я вам, почище самого кристального напитка.
– Отлично.
Харви, кажется, менял свою застарелую привычку на другую, более здоровую.
– Чем могу помочь?
– раздался в трубке голос Фло.
В отличие от Харви она не нашла чем восполнить утрату мужа и по-прежнему заливала боль дорогим виски. Сейчас это было слышно по ее голосу.
– Это я, Лью, - сказал я.
– Ты нашел девчонку?
– Она в полном порядке.
– Это я все просрала, Льюис. Я упустила Берил, из-за меня ее убили. Я бы хотела найти этого-ублюдка и прострелить ему башку, но ведь этим ее все равно не вернешь.
– Извини меня, Фло, - сказал я, - я очень жалею, что впутал тебя в это дело.
– Я и не такое видала.
– Можно заехать к тебе сегодня попозже, часов в одиннадцать?
– Разумеется. Ты что-то придумал?
–
– А теперь я должен сказать кое-что обидное.
– Валяй.
– Пожалуйста, перекуси что-нибудь, прими душ и...
– ...и протрезвей, - закончила она.
– Ладно, но это уговор, а не обещание. Я зареклась давать обещания.
– До встречи в одиннадцать, если я не окажусь за решеткой.
– А можешь оказаться?
– Если это случится, я дам тебе знать.
Я повесил трубку.
Разглядывая цифры на экране, Харви пел им какую-то нежную песенку.
Время подходило к шести. Я набрал еще один номер. Мне ответили, что детектив Вивэз на месте, но он занят. Я попросил женщину, которая подошла к телефону, передать ему, что звонит Льюис Фонеска и хочет поговорить о Тоне Спилце.
– Одну минутку, - ответила она.
Вивэз взял трубку через несколько секунд.
– Фонеска? Вы хотите прийти и сознаться в двух убийствах? Вы что, убиваете по человеку в день? Бросьте, пожалуйста. Я сейчас занят другим. Вы что-то знаете об убийстве Спилца? Или подождите... Оно что, связано с убийством Берил Три?
– Я думаю, они были совершены одним и тем же человеком, - сказал я.
– Мне подъехать к вам, или вы приедете?
– Я буду у вас через десять минут. Я тут недалеко.
– Через десять минут, - сказал он и повесил трубку.
Я похлопал Харви по плечу и пообещал перезвонить ему позже.
– Два открытия за один час.
– Харви был доволен.
Я отправился в полицейский участок на Ринглинг. Синий «Бьюик» следовал за мной. «Интересно, - думал я, - какие выводы он делает, отслеживая мой маршрут?» Насколько я мог судить по моему краткому с ним знакомству, богатым воображением он не обладал. Что, возможно, было самым ценным его качеством.
Дежурный в участке спросил меня, знаю ли я, как пройти, и махнул рукой, пропуская меня. В помещении перед кабинетом Вивэза у стены стояла деревянная стремянка, половина стены была покрашена. Столы, стеллажи с папками и стулья были укрыты белой тканью. Непокрытой оставалась скамейка у стены. На ней сидели двое черных мужчин, сцепленных друг с другом наручниками. Один из них выглядел лет на сорок, в костюме, галстуке и с аккуратно подстриженными усами: этакий Эдди Мерфи, не позирующий перед публикой. Глаза его были закрыты. Второй - молодой, невысокий, в джинсах и синей рубашке, с невыразительным лицом. Увидев меня, он отвернулся.
Вивэз сидел в кабинете за своим столом так, чтобы видеть двоих на скамейке через открытую дверь. Он жестом пригласил меня войти, показал на стул возле своего стола и потер лоб.
– Голова болит, - сказал он.
– У меня это постоянно. Аллергии, мигрени - все напасти, какие только существуют.
– Пожалуй, по вас это заметно, - сказал я, садясь.
– Сегодня я общался еще с одним человеком, который страдает мигренями. С Джоном Пираннесом.
Вивэз перестал тереть лоб.
– Нет уж, давайте-ка сначала о Спилце, - сказал он.
– Будете кофе?