Место отсчета
Шрифт:
– Вам, кажется, есть что доложить? – сказал он.
– Так точно, товарищ командир. Мы трое находились на сигнальной башне, когда они налетели, – зачастила та, что пыталась встать. В ее выговоре проскакивали певучие хохляцкие нотки.
– Когда это было?
– Позавчера, сразу после обеда.
– Сколько их было?
Вокруг стали собираться люди.
– Много. Я даже со счета сбивалась…
– Было их штук триста. Я имею в виду этих самолетов, – вмешалась вторая, черноволосая, с темными глазами, похожая на цыганку. –
– Да, прямо страшно было, – согласилась хохлушка.
– Рост, помнишь в Чужом городе турельные баллисты на крышах? – вдруг проговорил Эдик. Оказалось, он стоял сзади и все внимательно слушал.
Это была хорошая идея, Ростик даже хлопнул его по руке… И все-таки нет, вдруг решил он, там что-то другое. Против трехсот спаренных лучеметов все баллисты города зеленокожих не очень помогут, это ясно. Впрочем, сейчас не об этом…
– Мы попытались отбиться, – стала докладывать третья, она точно была из Боловска, Ростик даже ее лицо вспомнил, вот только имени не знал, – но у нас были только карабины. Ну, выпулили мы по паре обойм, а потом удрали. И вовремя, они как вжарили своими зелеными лучами, башня чуть не рухнула.
– Я видел, незадолго до вечера кто-то подавал сигнал тревоги – семь оборотов в минуту? – спросил Квадратный из темноты.
Боловская кивнула.
– Это мы трое. Остальных ранило, они не могли работать. После боя мы взобрались на башню, ее хоть и поуродовало, но нас она выдержала, и попробовали крутить рычаги. Вот только один самолет нас опять заметил и атаковал. Пришлось снова прятаться. А потом он ходил кругами, как леший… И мы ушли окончательно, что с ним сделаешь?
– Правильно действовали, молодцы, – отозвался старшина.
– Так, с нападением понятно. Кто знает, что было вчера в городе?
– Я знаю, – от дальней печки поднялся высокий, плечистый парень. Кажется, он был одним из тех, кто ковал доспехи. Сейчас у него в руках была алюминиевая миска со свежей кашей и ложка. Не выпуская их из рук, он подошел к Ростику, опустился на корточки и, продолжая есть, стал рассказывать. – В общем, дело – дрянь. Они высадились сразу в центре, на заводе и, я слышал, на аэродроме. Из них выскочила тьма пурпурных. Все с ружьями, знаешь, немного похожи на наши, вот только ствол…
– Знаю, – кивнул Ростик.
– Ну вот, стали распихивать людей по домам. Многие разошлись и носа на улицы не кажут – что поделаешь, оккупация. Это было позавчера. А вчера, около полудня, вдруг появились люди и стали орать, что Борщагов объявил себя гауляйтером. Для тех, кто будет оказывать сопротивление, вяжут ошейники из колючей ветлы, знаешь, есть такие кустики?
– Не знаю, но это неважно.
– На терновник похожи, довольно неприятная штука, – договорил кузнец. Он доел свою кашу, облизал ложку и сунул ее за голенище сапога, а миску передал кому-то из тех, кто в темноте ждал своей очереди.
– Так, говоришь, оккупация? – переспросил Квадратный. – Я им покажу оккупацию! –
– Тихо, старшина. Криком не поможешь.
– А чем, чем поможешь?!
Ростик подумал. Идея, которая пришла ему в голову, была глупой. Он и сам считал, что она глупая. Вот только она была единственной, а потому, может быть, и правильной. И все-таки торопиться не следовало, потому что, следуя ей, он поведет в бой людей и не простит себе, если выяснится, что они гибли зря. Впрочем, в такой ситуации зря никто не погибнет.
– Говоришь, оккупация.
– Да, оккупация. И пришли они надолго, если…
– Если – что?
– Если мы их не вышвырнем отсюда, – кузнец встал и пошел к своей печке.
– Я тоже об этом думаю, только не знаю, как это сделать, – произнес ему в спину Ростик.
Кузнец повернулся. Постоял и вернулся, сел рядом. Уже не на корточки, а на длинное полено, которое занимал Эдик. Журналисту пришлось подвинуться.
– Какие будут предложения? – спросил Ростик.
Он ждал, ждал того приступа, который начинался тошнотой, болью, слепотой, холодом, а кончался отчетливым пониманием, что и как нужно делать. Иногда это было сильнее, иногда слабее, но такой приступ еще ни разу не приводил к ошибке.
Пробовать-то он пробовал, да только сейчас ничего не получалось.
Это могло иметь два объяснения: или его первая идея была правильной, или все будет развиваться независимо от их воли и желаний. С этим соглашаться не хотелось, но и поделать, кажется, ничего было нельзя.
Неожиданно заговорил Пестель:
– Рост, пожалуй, нужно связаться с Чужим городом. Как минимум, нам подскажут, какую тактику следует избрать в этой ситуации.
Ростик набрал побольше воздуха в легкие, огляделся. Вокруг сидело до смешного мало людей, но он был уверен в своей правоте и произнес:
– Я думаю, пока они не закрепились, следует атаковать.
– Атаковать? – переспросил кто-то, не поверив своим ушам.
– Атаковать, нападать, штурмовать – как угодно.
– Да что же мы можем сделать, если они нас взяли, как цыплят в корзинке?
– Они нас «взяли», потому что мы были не готовы. Теперь роли поменялись – не готовы они.
– Откуда ты знаешь?
Ростик не видел в темноте того, с кем ведет разговор, но решил не мелочиться и рассказал про бой машины с четырьмя летающими лодками. Его рассказ произвел впечатление.
– Нападать – это дело, – произнес кузнец, когда в холле установилась тишина.
– Нам нужно оружие, которое могло бы заваливать их самолеты. Крупнокалиберный пулемет отлично подошел, только он был один. Сейчас у нас есть одна их пушечка, но для боя ее маловато. Кто может предложить что-нибудь еще?
В темноте поднялся мужичок. Когда он вышел на свет, Ростик чуть не шагнул ему навстречу. Это был Чернобров, старина-водила. Похоже, именно с ним Ростик и препирался в темноте. Он проговорил: