Место отсчета
Шрифт:
– Что с этими? – спросил кузнец.
– Сейчас допросим.
Ростик посмотрел в лица пленных. Это были обычные лица, в них не было ни какой-то особенной подлости, и тем более не было злодейства – они явно не стояли с кистенем в подворотне до того, как пошли в услужение к врагам.
У одного, что едва не терял все время сознание, не хватало двух пальцев на правой руке. Но большой и указательный у него были как раз приспособлены для стрельбы. Широкий чуб падал ему на исцарапанный, синюшный лоб, поэтому выражение его глаз было
Второй был подлиза, это было ясно. Маленький, кругленький, какой-то лоснящийся, он даже на солдата был не похож. И тем не менее в его кротких глазах застыло такое выражение, что Ростик почему-то начал в нем подозревать самого большого изувера из всех уже погибших конвоиров. Ожидая своей участи, он странно плямкал губами, Ростик впервые видел такой нервный тик.
Третий был высоким, стройным, довольно мускулистым и темно-рыжим. Так уж повелось, что к рыжим у Ростика была слабость, и то, что третий тип оказался именно этой масти, почему-то приводило в замешательство.
– Ну, ребята, что вас толкнуло на путь, как говорится, служения врагу?
– Какие же они враги? Они просто напали, предложили перейти к ним… – начал было пухлый, но ему не дал договорить беспалый.
– Пошел ты… – Он поднял голову, посмотрел на небо, на кружащие в отдалении самолеты. – Все равно один конец, чего уж разговаривать?
– Разговаривать как раз есть причина. Где у них главные силы, где командование?
– А почему мы должны тебе это рассказывать? – спросил рыжий.
– Просто потому, что ты все-таки еще человек, а не пурпурный.
– Они тоже люди, – быстро вставил пухлый.
– Они пришли, чтобы сделать большую часть наших людей рабами, понимаешь – рабами. А ты…
– Я всегда был рабом, – признался беспалый. – Рабом коммунистов, и ты был, и каждый из нас. Вот и захотел для разнообразия, чтобы кто-то другой походил в ошейнике, а я нет.
Это было, конечно, не объяснение, но большего он все равно не рассказал бы. Почему-то Ростик решил, что он из сидевших, только, кажется, все-таки не по интеллигентным, политическим статьям, а по уголовной.
– Да что с ними разговаривать? – спросил кто-то из толпы, которая почему-то собралась за плечами Ростика. – Расстрелять, и все дела.
Толпа зашумела, кто-то даже шагнул вперед с занесенной для удара рукой.
– Отставить!
Ростик посмотрел на трех дермецов, которые только притворялись людьми, но на самом деле ими не были. Потом вдруг осознал, что настроение ненависти к этим людям оказалось заразным, и попытался сбросить его.
– Последний раз прошу быть хоть немного людьми и рассказать, где у них находятся жизненно важные для обороны объекты, сколько их, сколько у них таких, как вы?.. – Он не мог подобрать слова.
– Я хочу, хочу рассказать, – зачастил вдруг пухлый, но осекся.
Ростик обернулся, через толпу мужиков протолкался спокойный, даже какой-то благостный старик. Волосы у него свисали неровными
– Вот этот, – старик указал на пухлого, – участвовал в пытках и расстрелах заложников. А этот, – он ткнул в беспалого, – насильник и вор.
– Вор? Какой вор? – Ростик даже не понял старика, или ему показалось, что он ослышался.
– Мародер. Ходил по домам и грабил.
Значит, просто шкуры, и все, никаких прочих сложностей.
– А про рыжего можешь что-то сказать?
– Пришлый он человек. Прибился к их компании, и хотя я ничего не знаю о нем, все одно – нелюдь он.
– Я не хочу так, – вдруг прохныкал пухлый. – Я думаю, суд должен быть, а не так…
– Ладно, принимая во внимание показание старика и ваш отказ сотрудничать… – Ростик посмотрел на лица собравшихся тут людей и позвал: – Кузнец.
– Что, расстрел? – вздрогнул рыжий.
– Вот еще, – фыркнул кузнец. – Пулю на тебя, погань, тратить.
Он протянул руку, выдернул из ножен Ростиков палаш и подтолкнул пленных к обочине. Ростик автоматически принял его противотанковое ружье, потому что это сейчас было важнее – не выпускать оружие из рук, следить, чтобы оно не запылилось.
Потом пленные что-то стали кричать. Особенно заливисто голосил пухлый. Ростик закрыл глаза. Он не был уверен, но почему-то думал, что не скоро забудет этих троих предателей, трех казненных по его приказу людей. Потом стало тихо. Но не надолго.
– Что тут происходит? – к Ростику, широко шагая, пер прямо сквозь толпу лейтенант Достальский.
– Лейтенант! – Ростик бросился к нему, пожал руку.
– Значит, это ты нас атаковал? – лейтенант кивнул в сторону обсерватории, улыбаясь запекшимися губами, и было видно, как ему больно их растягивать. Видно, хорошенько ему досталось, прежде чем он попал к пленным. – Хорошая идея. Твоя?
– Какая разница…
– Сколько у нас ружей? Ого! – он вдруг заметил противотанковое ружье в руках Ростика. – Хорошо придумал, взводный.
Раздвинув людей плечом, к ним из толпы вышел кузнец, он вытирал клинок каким-то тряпьем. Потом уронил тряпку в пыль, вернул палаш Ростику и подобрал свое ружье, в его лапах оно не казалось очень тяжелым или неуклюжим. Скорее, оно было ему в самый раз.
– Да, с такими орлами можно было и в лоб колонну брать, – согласился, снова усмехаясь, лейтенант.
А ведь в самом деле, подумал Ростик с облегчением, что это я? Ведь победа, пусть маленькая, не окончательная, но уже победа – чего же киснуть? Неужели из-за этих троих? Он стиснул зубы, гораздо более достойные люди погибли, когда бросились на этих гнид, а он переживает по их подлым душонкам…