Метеориты
Шрифт:
– Да, вроде того. Но потом Платон рассказывает, что один из узников освобождается от оков и оборачивается. Вдруг он видит предметы, которые находятся у него за спиной, но не узнает их очертаний, а когда смотрит в сторону выхода, его ослепляет солнечный свет. Выйдя из пещеры, он привыкает к свету луны, а потом и к солнцу, и только тогда наконец видит вещи в их настоящем обличии.
– И что он станет делать дальше?
– Если верить Платону, вернется обратно.
– К остальным придуркам?
– Именно, чтобы рассказать им о том, что узнал. И освободить их.
– Лучше бы оставил этих дебилов там разлагаться!
– Не лучше, если предположить, что это и есть Платон, а та кучка придурков, как ты их назвал, – это ты, я и все, кто так ничего и не понял ни о нашей жизни, ни о мире вообще.
Энрико с подозрением косится на Сильвию:
– Какую чушь вам в школе впаривают!
В кухне на холодильнике висит записка от мамы Сильвии:
«Я испекла пирог. Кушай на здоровье!
Сильвия недовольно морщится.
– Что такое? Не хочешь пирог? – спрашивает Энрико.
Сильвия качает головой:
– Ешь сам, если хочешь.
Энрико второй раз говорить не нужно. Он открывает холодильник, достает алюминиевый лоток, вываливает содержимое в тарелку и ставит в микроволновку:
– Обожаю пироги твоей мамы!
У Энрико, которого за пристальный, почти придурковатый взгляд прозвали Карасем, уже слюнки текут. Он садится за стол с дымящейся тарелкой и принимается за еду.
– Я-то думала, ты забрал меня, чтобы вместе где-нибудь пообедать…
Энрико перестает жевать и немигающими рыбьими глазами таращится на Сильвию. «Боже, что я еще забыл?»
– Не помнишь! – не спрашивает, а скорее с огорчением утверждает Сильвия.
– Сегодня точно не наша годовщина… – Энрико тянет время, но по потерянному выражению его лица совершенно ясно: он не имеет
– Сегодня три года с нашего первого поцелуя!
– А, точно!
– Помнишь, где это случилось?
– На вечеринке… Блин, не помню, у кого именно…
– Может, ты хоть помнишь, во что я была одета?
Полный провал в памяти. А тут еще и пирог остывает.
– Слушай, Сильвия, честно говоря, я не знал, что мы и это должны отмечать…
– Раз уж на то пошло, никто никому ничего не должен, – все сильнее раздражается Сильвия.
– Обычно пары отмечают годовщину отношений.
– Но ведь чем больше поводов, тем лучше…
Ничего не поделаешь. Сегодня у Сильвии один из этих дней. Энрико встает из-за стола и обнимает ее.
– Послушай, ладно, я козел, признаю. Но знала бы ты, что у меня с утра на работе творилось! Отец по делам совсем загонял. Пришлось решать кучу проблем, и про наш поцелуй я совершенно забыл. Скоро еще клиенты из Китая приедут… Отец сказал, мне тоже нужно быть. Голова сейчас другим забита, правда.
Энрико подходит и легко целует Сильвию в губы, надеясь таким образом разрешить конфликт. Девушка горько улыбается.
Энрико смотрит на нее остекленевшим взглядом:
– Ну, что такое?
– Ничего.
Энрико давно понял, что эти ее «ничего» – тайна за семью печатями, и даже не стал гадать, что Сильвия имела в виду.
– Слушай, раз твоя мама на работе… Если хочешь, можем отпраздновать в твоей комнате…
– Разве тебе не нужно возвращаться к китайцам?
– Десять минут у меня есть.
– Десять минут? Тогда погоди, надо поговорить.
– О чем?
– О нас.
– О чем «о нас»?
Сильвия молчит и задумчиво смотрит на него.
– Ты меня любишь?
– Разумеется.
Сильвию так и подмывает сказать, что в мире ничего само собой не разумеется и что любой девушке хочется иногда услышать «я тебя люблю» вместо «разумеется» и «раз уж твоей мамы нет, можем пойти к тебе и десять минут потрахаться».
– Что ты хочешь этим сказать?
Конец ознакомительного фрагмента.