Метро до Африки
Шрифт:
– Вручила тебе, – ответила я.
– Нет, – начал спорить толстяк, – не было такого.
– Отлично помню, как ты взял кулек и сунул его под пуловер!
– Зачем мне запихивать туда пузырьки? – повысил голос Дегтярев.
– В холл вышла Дина, и ты, наверное, не хотел, чтобы она видела лекарства, – предположила я.
– Нет! – уперся полковник. – Я никогда ничего не забываю, не теряю, не путаю!
– В самом деле? – язвительно осведомилась я. – Зато я хорошо помню, как некая личность, смыв с лица красящим шампунем средство для укладки волос, произнесла фразу: «Я бросил лекарства
– Не выдумывай глупости, – вздохнул Дегтярев. – Не надо искать оправданий собственной рассеянности, честно признайся, что потеряла таблетки или просто забыла зарулить в аптеку. Дарья, у тебя начинаются проблемы с головой, а я, слава богу, не страдаю провалами памяти. Да, кстати, помнишь загадку?
– Какую? – удивилась я.
– И ты еще что-то говоришь о чужих недостатках… – довольно заметил Александр Михайлович. – Про собаку, которая ищет наркотики. Какое слово сказал ей пассажир Сергей, когда псина обнюхивала его чемодан? Что он произнес, если это посчитали фактом, мешающим животному выполнить служебные обязанности? Мало того – представили дело как личное оскорбление песика и впаяли Сергею пятнадцать суток.
– Знаешь, я думала над этой загадкой, но…
– Никак не можешь найти отгадку, – радостно закончил за меня полковник. – Короче, купи необходимые мне средства. Все. Выполнить и доложить!
Из трубки полетели гудки. Можно, я не стану комментировать поведение толстяка? У меня просто нет слов.
К Жуковой я опоздала – Полина уже ушла из дома, на звонок в дверь никто не отреагировал. Решив не унывать, я приехала в больницу, поднялась в отделение, увидела на посту прыщавую блондинку и спросила:
– Где я могу найти Жукову?
– Сегодня не ее смена, – зевая, ответила девушка, – она выйдет завтра.
Выдержав и этот удар, я села в машину и покатила в НИИ проблем воспитания, проведя по дороге сеанс аутотренинга. «Спокойно, Дашута, – твердила я сама себе, – случаются порой неудачные дни, но завтра вновь засияет солнце. Жукова придет на службу, и ты заставишь ее рассказать правду. Хорошо, что Полина умелась из квартиры ни свет ни заря. Допрошу ее в больнице, тут она побоится скандалить, а в родных пенатах может устроить дебош».
На сей раз в пустом читальном зале за стойкой сидела маленькая, похожая на недокормленную птичку старушка. Сходство с голодным воробышком ей придавала «рваная» стрижка, выполненная явно непрофессиональной рукой, и слишком тонкий нос.
– Вы к нам? – обрадовалась она. – Хотите книжечку взять? Очень хорошо! Я заскучала тут в одиночестве. Открыла зал в десять, и ни одной души. Новенькая, да? В отдел к Сергею Юрьевичу нанялись?
– Я ищу Анну Иосифовну Кранц, – улыбнулась я.
– Уже нашли, – заявила библиотекарь, – вот она я собственной персоной.
– Вы ведь знакомы с Юлией Моргаловой? – сразу схватила я быка за рога.
– С кем? – удивилась Кранц.
– Может, общались с девушкой, когда она была Яценко?
– А, с Юлечкой! – встрепенулась Анна Иосифовна. – Ну конечно! Дочка покойной Лёки! Как она поживает? Наверное, замуж вышла. Вы упомянули сначала другую фамилию.
– Моргалова. Верно, Юлия была расписана с Николаем,
– Почему была? – мигом отреагировала Кранц. – Девочка развелась? О темпора, о морес [6] ! Нынче не встретишь крепкую семью. А от меня вы чего хотите?
6
О времена, о нравы»! «О времена, о нравы»! (лат.) – восклицание Цицерона.
– К сожалению, я принесла печальную весть.
Анна Иосифовна прижала узкие ладошки к бледным щекам.
– Сообщайте. После кончины моего дорогого Павла Яковлевича меня уже ничем не испугать.
– Юлия умерла.
– Боже! Она ведь молодая совсем, ребенок… Ужасно! – затрясла головой старушка.
– Родственников у девушки нет.
– Господи! Да, знаю… Конечно… – бестолково засуетилась Анна Иосифовна. – Лёка очень переживала! Она не хотела… боялась… очень старалась… Это трагедия! А если учесть необычайный дар… бедняжка жила в аду…
– Юля?
– Кто? – переспросила Кранц.
– Вы сказали: «бедняжка жила в аду». Кого вы имели в виду?
– Лёку, естественно, – сказала Анна Ивановна. – Сколько раз она у меня тут плакала! Сердце мое кровью обливалось, но помочь ей я не могла. Андрон был тиран, только она его обожала. И из-за Люси так переживала, каялась! Пыталась заменить Юле мать, но та… О господи! Я непонятно изъясняюсь?
– Не очень, – призналась я.
Анна Ивановна поманила меня пальцем.
– Пойдемте сюда, за стеллажи. Осторожно, не ударьтесь о выступ.
Ловко лавируя между полками, она привела меня в каморку и заговорщицки прошептала:
– Кофейку? Пожарные строго-настрого запретили чайник держать, но у меня кипятильник, а о нем речи не было.
Я улыбнулась. Кранц похожа на второклассницу. То ли к старости стала такой, то ли всегда обладала менталитетом ребенка. Ей скучно в книгохранилище, куда редко заглядывают сотрудники, а тут появился новый человек. Анна Иосифовна не стала задавать мне вопросы, она вполне удовлетворилась брошенной посетительницей фразой про знакомство с Юлией и решила, что незнакомка пришла сообщить ей о смерти падчерицы Леокадии. А как поступает человек, узнав о чьей-то кончине? Вспоминает свои встречи с покойным.
– В разгар перестройки, – завела Анна Иосифовна, – директором у нас тут был Федор Сергеевич Панков. Ох, оборотистый был мужчина! НИИ кругом разваливались, а мы держались на плаву и даже новых сотрудников набирали. Это уж потом выяснилось, что начальство незаконным образом сдало загородную базу, пустило туда бандитов, подружилось с непотребными людьми и превратило пансионат в приют для уголовников. Панкова со скандалом уволили, НИИ захирел. Но два года мы роскошно существовали, нам с Еленой Георгиевной даже зарплату прибавили. Моя коллега – дама решительная, она сразу почуяла денежный ветер и пошла к Панкову с требованием увеличить штат библиотеки. Мол, хранилище набито литературой, каталог составлялся при царе Горохе, надо его почистить, внести исправления, а мы работаем через день, сидим и на абонементе, и в читальне, времени на архив нет…