Между нами, девочками
Шрифт:
— Не хулиганьте, гражданин, — сделал ему замечание проходящий мимо старичок.
Расставшись с чувствительным, но беспомощным милиционером, я поспешила домой.
На лавочке возле моего подъезда скучал незнакомый молодой человек.
Завидев меня, он тут же оживился и стал шарить по карманам.
— У вас не найдется огонька? — обратился он ко мне, разминая в руках сигарету.
Я решила, что бомба дважды в одну и ту же воронку не падает.
Но рисковать все же не стала и протянула ему
— Вы, часом, не Татьяна Иванова? — осведомился парень, с удовольствием затягиваясь дымом.
— Да, а что? С кем, так сказать, имею честь?
— Моя фамилия — Расплетов, если вам это что-нибудь говорит.
— А если не говорит, то другая, что ли?
Николай Расплетов, он же Колян — я не сомневалась, что передо мной тот самый человек, которого назвал мне бармен Шурик, — производил впечатление весьма легкомысленного и опасного юноши.
Его вздернутый кверху носик свидетельствовал о неуверенности в себе и, вместе с тем, о слишком высоком мнении о своей особе.
Тонкие губы выдавали человека, привыкшего лицемерить, а оттопыренные уши говорили мне о том, что этот человек способен на любую подлость.
Впрочем, я не очень-то доверяла физиогномике с тех пор, как вычитала в Талмуде легенду о портрете Моисея.
Как всем давным-давно известно, вождь израильского народа был человеком крайне богобоязненным и положительным во всех отношениях.
Некий восточный правитель захотел познакомиться с Моисеем и послал к нему своих министров.
По возвращении один из министров преподнес своему владыке живописное изображение человека, который вел свой народ в Землю обетованную.
Правитель призвал советника и приказал ему изучить портрет.
Он хотел побольше узнать о личных качествах Моисея перед тем, как познакомиться с ним лично.
Советники правителей, как это раньше водилось, были людьми духовно образованными, чего, увы, нельзя сказать об окружении нашего сегодняшнего руководства.
— Мой султан, — сказал ему советник, — тебе не следует встречаться с этим человеком.
Правитель очень удивился и попросил визиря объяснить, что он имеет в виду.
— Изображенный здесь человек отличается дурным нравом, злобен, вспыльчив, лжив и коварен. Он не знает меры в творимом им зле и вполне может убить и предать.
— Ты не ошибаешься?
— Ничуть, — ответил советник. — Я только толкую характер, запечатленный на его лице.
Султан пребывал в недоумении.
Либо ошибается его визирь, а это невозможно, так как он был одним из самых почитаемых мудрецов Востока, либо народная молва приписывает Моисею незаслуженную славу, что тоже абсолютно исключено, потому что Моисей есть Моисей.
Султан немного разбирался в логике и после долгих ночей, проведенных
И тогда он обратился прямо к Моисею в надежде, что тот разрешит возникшую загадку.
— О султан! — ответил Моисей. — Твой визирь совершенно прав. Я действительно ощущал себя человеком, характер которого таит в себе все возможные пороки. Но я не давал им возможности проявляться и с Божьей помощью избавился от них навсегда.
Таким образом, физиогномика — это еще не стопроцентная информация о человеке.
Но Колян Расплетов — не Моисей.
Вряд ли он и любительница финских ножей Ольга на досуге занимались чтением душеспасительной литературы.
— И что же вам угодно?
— Поговорить, — просто ответил Колян и вмял окурок каблуком в кучу песка.
— Вы ко мне пришли сами или Ольга прислала? — поинтересовалась я, когда мы поднимались по лестнице.
— Ольга? — искренне удивился Колян. — Да ее менты ищут повсюду, с ног сбились. И до меня уже докалывались.
— По телефону, как я понимаю? — спросила я, отпирая дверь.
— Ну да, а откуда вы знаете?.. Впрочем, частный детектив должен быть в курсе событий, — сделал он мне неловкий комплимент.
— Вот я и в курсе. А вы, кстати, еще не в розыске?
Мы вошли в квартиру, и я сразу направилась в кухню, чтобы взбодрить себя чашечкой кофе.
— Еще нет, — осторожно ответил Колян, — но в нашей стране всякое возможно. Прицепятся к человеку и пока из него все жилы не вытянут, не отстанут.
Он прошел за мной на кухню и присел на край табуретки, поджав под нее ноги в дырявых носках.
Я молчала, колдуя над кофейником.
Колян долго пыхтел, кряхтел и наконец, не выдержав затянувшегося молчания, произнес:
— У вас с Ольгой напряг был… Так вот, она уже слиняла и велела мне собирать шмотки.
— И что же вы медлите? — спросила я, разливая по чашкам ароматный напиток.
— Боязно, — признался Колян, принимая из моих рук чашку с блюдцем.
— Осторожно, вы кофе расплескали. У вас руки все время дрожат или только по утрам?
— У меня? — удивился Колян и вытянул вперед ладони.
Обозрев подрагивающие кончики пальцев, он недовольно хмыкнул и потер переносицу.
— Вот, дошел до хорошей жизни. Не-ет, пусть Ольга одна теперь работает. Я — пас.
— Хорошо, коли так. И о чем же вы хотели со мной поговорить?
— Как раз о том, о чем хотели со мной поговорить менты, — расплылся в улыбке Колян.
— То есть вы не были до конца откровенны с ними?
— Вот-вот, — оживился Колян. — Только они обычно говорят «вы с нами неискренни». Как будто думают, что все так и рвутся излить им душу.