Мгла
Шрифт:
— Да, передай что сейчас спущусь, — уверила я, торопливо собирая волосы под кружевной чепец, и чуть помедлив открыла дверь, только что заботливо запертую Заком, успевшим успокаивающе шепнуть из своего убежища:
— Не бойся, она ничего не заметит, а мы потом всё приберем!
Глава 7
Прибывшие в вечер, когда я сама того не подозревая завлекла себя в силки, из которых не было спасения, виконты на поверку существами шумными и говорливыми, разом приковав к себе внимание всех присутствующих.
Смешливые и непоседливые, несмотря на почтенный возраст,
Благородные лорды и леди желали развлекаться, каждое мгновение, проведенное среди старых стен, которые, как мне казалось и сами стонали, измученные гулом, не смолкавшим ни днем ни ночью. В ожидании предстоящей охоты, они высыпали во внутренний дворик, затеяв игру в жмурки, целиком завладевшую их вниманием и позволившую мне сбежать незамеченной.
Шумные игрища вызывали во мне отторжение, а предстоящая охота — ужас. А потому я поспешила укрыться в библиотеке, с наслаждением вслушиваясь в тишину, нарушаемую такими знакомыми голосами, с азартом планировавшие целую военную операцию по предупреждению очередного похищения многострадальных штор, эпопея с которыми за эти дни достигла апогея.
Трое суток минувшие с момента первого похищения прошли в незаметной для остального замка борьбе между обезумевшим храмовником и лихими братьями, словно родовое знамя похищающими и возвращающими несчастный предмет интерьера. Дошло до того, что почтенный старец совершил ночную вылазку за бархатным трофеем, не подозревая, что за небезызвестной картиной притаились неугомонные лорды с шумом изгнавшие его из моих покоев.
Уже уставшая смущаться и напоминать, что их поведение недопустимо я, всю битву просидела в смежной комнате, страдальчески прислушиваясь к звукам, доносящимся из моей опочивальни. Я лишь от всей души сожалела, что со мной нет сестры — неизменной опоры и поддержки, бывшей со мной, сколько себя помню, исчезнувшей тогда, когда она была мне так нужна. Братья по-прежнему не желали посвящать в свои дела кого-либо кроме меня.
И я отчего-то не находила сил противиться их воле.
Я менялась. Ощущая это всем своим существом, я была отнюдь неуверенна, хороши ли такие изменения, но ничего не могла поделать. Казалось, что с памятной ночи, когда мне случилось подслушать разговор между родителями и кажущимися такими враждебными графами, лед, сковывающий мою душу пошел проталинами, открывая выстуженную, но живую почву, где уже расцветали робкие цветки первых, неведомых, а может, забытых чувств.
Я не знала, праведны ли они, но, как мне иногда казалось, их желал сам мир. Замок, погруженный в бесконечные встречи гостей и завершение последних приготовлений, существовал, словно отдельно от меня. Шумно приветствовали друг друга вновь прибывшие гости, метались слуги, подгоняемые сердитым голосом матери. Кажется, и от нее не укрылись творимые со мной метаморфозы, отчего-то совсем не порадовавшие её. В эти дни она сделалась невероятно строга и критична, и вскоре я сама принялась избегать наших встреч, отговариваясь то усталостью, то просто скрываясь в
Возможно, будь у меня чуть больше опыта, я смогла бы разглядеть за её поведением нечто большее, нежели простой страх пересудов. Но, увы! Куда больше в то время меня беспокоили появившиеся в моей жизни тайны.
Я не рассказывала родителям о том, что являлось мне в ночных кошмарах. Молчала и о тех странных, незапоминающихся снах, что не сохранялись в памяти, но оставляли тревогу и тоску — о чём-то неведомом, но потерянном.
О них знала лишь Элли… моя неугомонная сестренка, так и не догадалась, что у меня появились секреты от неё. Сестра не понимала, что происходит, а я не находила сил взглянуть в её глаза, вынуждая всё больше времени с молодыми дворянками,
невольно оставляя одну среди пестрой толпы, как один смотрящей на меня со странным предвкушением, заставляющим меня избегать благородного общества.
Мрачные предчувствия родились гораздо раньше осознания, вынуждая бежать к людям, вдруг ставшим единственной поддержкой в так быстро изменившемся мире. Оттого я старалась держаться ближе не к семье, но братьям. Иногда мне казалось, что я знала, что так случиться — потому ещё не знавшая графов я тянулась к ним, ища у них приют от внезапного одиночества, ещё до того, как мое незавидное положение стало столь очевидным…
Я пыталась защитить свою семью и людей, просивших моей помощи, но потеряла что-то очень важное, отдающее болью в груди ослабевающей лишь рядом с Заком и Светочем, любыми способами вовлекающими меня в свои авантюры. Братья всерьез вознамерились найти ключ от тайного хода, а я… куда сильнее любопытства был страх потерять последних существ, не отводящих глаза, повстречавшись со мной взглядом.
Иногда мне начинало казаться, что этот поиск — лишь игра, невесть зачем затеянная ими, а иногда — что за этой дверью и спрятано обещанное им сокровище. И тогда я беспокойно смотрела на веселящихся лордов, гадая, не оставят ли они меня, едва оно окажется в их руках?..
Прошло шесть дней с момента приезда храмовника. Всего шесть дней. Но за это время я потеряла почти всё, что было ценно для меня в этом мире. А в его причастности к злости матери и отчуждению сестры я не сомневалась: не потому ли кровожадные планы лордов вызвали незнакомое мне прежде чувство мрачного удовольствия, что кто-то доставит неприятности источнику моих бед, в эти дни старавшегося без нужды не покидать выделенные ему апартаменты, но и уезжать не спешившего.
Последний факт особенно раздражал графов, кровожадно обсуждавших возможность несчастного случая для одного служителя.
Несколько мгновений я прислушивалась к их пожеланиям, а затем, словно очнувшись ото сна, тряхнула головой, и произнесла, подходя к окну возле которого и расположились мои лорды:
— Может, стоит ему уступить? — Робко предложила я, нервно теребя изящный хлыст, имевшей несчастье попасть мне под руку в момент волнения.
— Никогда! Отстоять эти проклятущие шторы — дело чести! — Моментально вскинулся Зак, ничуть не удивившийся моему появлению. Лишь тряхнул рыжими волосами, собранными в забавный совсем короткий хвостик, перетянутый кокетливой изумрудной ленточкой. Лентой, как и дамой сердца Зак обзавелся накануне после прибытия лорда Эдьена, второго рыцаря его величества, похвалявшегося жемчужной нитью, подаренной её величеством.