Мгла
Шрифт:
— Здесь нет служанок. — Отрезал Светоч, легко разжимая мои руки и разворачивая к себе спиной.
Прикусив губу я, молча вцепилась в края сползающего корсета, а замерший за моей спиной беловолосый спросил, осторожно, словно боясь, что те обернутся змеями, да и ужалят, дергая за края веревочек:
— М-м? Как бы его так… полегче?..
— Полегче — что? — Спросил незаметно вошедший в комнату Зак, не замечая придушенного полувскрика — полуписка, вырвавшегося у попытавшейся закутаться в плащ меня.
— Однако, — обозрев учиненный мной беспорядок поцокал языком
— А ничего попроще нет?
Я лишь обреченно покачала головой, а Зак вздохнул, очень укоризненно спросив у едва не плачущей меня:
— Вира, а чем ты думала, когда брала с собой такие…
— Непрактичные, — подсказал все еще пытающийся справиться с замысловатой шнуровкой Светоч.
— Да, непрактичные, — не стал спорить его брат. — Наряды?
Я жалобно всхлипнула, а беловолосый воскликнул, успокаивающе, как ему казалось, проведя рукой по моей обтянутой тонкой нижней рубашкой спине:
— Прекрати, Зак. Твои слова ничего не изменят. Позволь напомнить, как ты сам собирался… в наши первые путешествия. Опять же, неужели мы, два взрослых и умных мужчины, не придумаем, как решить эту проблему?
— Может, все же служанку найдем? — Жалобно предложила я, но присоединившийся к брату Зак лишь фыркнул, задумчиво перебирая пряди моих, выбившихся из косы волос:
— Ты еще конюха предложи пригласить! Нет уж! Сами справимся!
В каком-то смысле они действительно, справились. Промучившись с мудреной шнуровкой около часа, братья приняли судьбоносное решение оставить бесплодные попытки, чему даже обрадовалась уставшая то краснеть, то бледнеть я. Отчаянно шипя с трудом удерживающие расползающиеся края, графы бросили свои попытки сохранить красоту хитрого плетения, ловко навязав мудреных узлов, названных ими морскими.
Уверившись, что корсет не норовит более слететь с меня, а платье застегнуто на все пуговки, они, с неприязнью покосившись на разворошенный узел, поспешили покинуть место нашего ночлега, заявив, что сегодня же займутся моим гардеробом.
Понимающая, что второго такого позора мне не пережить я соглашалась, торопливо шагая следом за бормочущими проклятия лордами. Измученная событиями утра, я совсем забыла спросить о вчерашних голосах. А когда вспомнила — мы уже шагали вдоль главной площади, оглядывая лавки и лотки, тянущиеся вдоль всей главной площади, так привлекшей меня вчера.
И кругом были люди, и все они куда-то спешили, что-то предлагали и покупали.
Бедняки в линялой и потрепанной одежде, люди побогаче, определенные Заком как купцы и зажиточные торговцы, белокожие и беловолосые, черноволосые и черноглазые, русые, рыжие, рослые, приземистые — они окружали нас живой рекой. И я разом забыла и о вчерашних страхах и об утреннем падении с увлечением разглядывала их, тормоша за рукава довольно улыбающихся лордов. Я думала, что они поспешат поскорее покончить со всеми делами и покинуть город, а потому спешила увидеть как можно больше.
Но
Предвидя мою возможную просьбу, графы неторопливо дошли до площади, продолжив прогулку вдоль торговых рядов, позволяя мне разглядывать все то, чего не было в баронстве.
Словно ребенок перебегала я от лавки к лотку, рассматривая оружие и украшение, сладости и статуэтки. А графы ничуть не стыдились моего оживления, радуясь ему едва ли не больше меня самой. Послушно переходя от одного торговца к другому, они покупали все, что, как им казалось, понравилось мне. И смущенная, и растерянная, но вместе с тем такая счастливая я, сперва спорила, смущенная такими затратами. Но братья лишь улыбались, крепче сжимая мои ладони — правую Светоч, левую — Зак.
— Нам это ничего не стоит. — С улыбками отвечали они, расплачиваясь с очередным торговцем. — А деньги нужны, чтобы их тратить.
Я же лишь смущенно улыбалась, испытывая неловкость и отчего-то все больше уверяясь в правильности происходящего.
Первая робость прошла и теперь я уже не стеснялась во все глаза смотреть на окружающие нас чудеса. А таковых хватало. В центре площади было установлено три столба — один, увешанный разнообразными предметами, другие — увенчанные двумя большими колесами. На обода их были привязаны веревки, за которые то и дело хватались пробивающиеся сквозь толпу люди.
— Что это? — Во все глаза, глядя на эту композицию, спросила я. В голове мелькали предположения о том, что, быть может, перед нами какие-то образчики искусства, а возможно — жертвенные столбы неведомых богов, про которые рассказывал Светоч.
— Те, что с колесами — карусели. Хватаешься за край веревки, бежишь вместе со всеми по кругу, а по команде поджимаешь ноги, и она тебя кружит, — Весело пояснил беловолосый, протягивая мне ярко-алого сахарного петушка на палочке. — А тот, что посередине… своего рода соревнование. До чего голышом долезешь и сдернешь — то и твое.
— Вот как… — Задумчиво протянула я, осторожно пробуя незнакомое угощение, оказавшееся невообразимо сладким.
А в следующий миг уже бежала к новой толпе, образовавшей круг, внутри которого происходило некое действо. Несколько вздохов я металась за спинами зрителей, пытаясь увидеть, что же там происходит. Затем, поняв тщетность своих усилий, остановилась, собираясь уходить, но мне на помощь пришли смеющиеся лорды, легко, хотя и не благовоспитанно растолкавшие толпу и пробившиеся внутрь круга.
А там происходило целое представление.
В центре располагался споро сколоченный, деревянный помост, с которого кричал что-то молодой, загорелый до черноты юноша в алой рубахе и зеленых, шитых золотой нитью штанах. Зазывно улыбаясь, он созывал и так в изобилии толпящийся рядом народ, кажась балаганным Петрушкой, невесть как ожившим и балагурящим уже без помощи кукловода. Но куда смешнее выглядел бурый медведь, удерживаемый им. Обводя толпу серьезным взглядом карих глаз, он то кувыркался, то начинал приплясывать, то принимал карикатурные позы, изображая каких-то незнакомых мне политических деятелей.