Мгновения
Шрифт:
Жаркая, чуть липкая, подрагивающая, широкая рука Мадса медленно ложиться на плечо, сминая под собой приятную, прохладную ткань свежей одежды.
– Да, ничего.
Я нарочно усмехаюсь, отмахиваюсь, поспешно засовываю в рот уже размякший от сока остаток цельнозернового тоста, едва слышно хлюпая носом. Но Мадса не проведешь таким дешевым трюком. Его пальцы напрягаются и, сжимаясь, молча, без единого звука обхватывают пологую горизонталь моего плеча, обдав кожу живым пламенем тела, а затем исчезают, будто испарившись в воздухе.
– И вообще, надо обновить Систему…
Я бурчу, потому что чувствую себя виноватым.
– … совсем отстал от жизни. Наверняка
Мадс согласно кивает. И я киваю, хотя, конечно, прекрасно знаю, что дело совсем не в прошивке или в технике, не в датчиках и проводимости. Дело в человеке, которого больше нет. Во мне: изменившемся. Марта так и сказала. Но Мадс вряд ли удовлетвориться подобным, сугубо иррациональным ответом.
– Да, ты обязательно обнови…
Он, будто успокоившись, возвращается к салату. А наш разговор вновь устремляется в привычное, обыденное русло.
– И кстати, как там дела с Мартой?…
Марта
Марта. Иногда она меня просто бесит. Вот, например, сейчас.
– Юрген, ты тут?
Ее звонкий, чуть уставший, с едва-едва проявляющейся хрипотцой голос звучит отрешенно. Да что там, она даже не повернулась, даже не вышла из Системы! А ведь я уже битый час…
– Юрген…?!
Теперь куда больше беспокойства. Изящная фигура в просторном кресле с высокой спинкой резко замирает, прервав свое плавное, естественное движение. Марта поворачивает приподнятую вверх голову с четким контуром овального подбородка, а ее тонкие недлинные аккуратные пальцы, так и оставшись чуть собранными и напряженными, в ожидании опускаются на подлокотники.
– Да тут я, тут.
Я недовольно, неохотно отзываюсь. Отмахиваясь, будто это назойливые летние мухи, от еще витающих перед глазами остатков Потоков: сиренево-желтые полосы, монохромные вереницы текста, яркие кружки реакций, образы и популярные маски. Первые мгновения реальность выглядит слишком тусклой, серой и пугающе несовершенной после сочного, залитого сплошь чистыми цветами, обволакивающего идеальной, симметричной выверенностью интерфейса Системы, но затем зрение привыкает. Пара секунд, и, принося покой, мир снова расцветает скромными, глубокими и завораживающе сложными красками.
– Пф-ф, я уж испугалась, что ты не дождался. Все. Выхожу…
Мне приятно, что ее голос искренне радостный и одновременно встревоженный, с проступающими сквозь спокойствие интонациями облегчения.
– Ага. Не отвлекайся.
Сам не верю, что говорю это, да еще и таким мягким обычным тоном без тени сарказма. Удивительно, как человек способен маскировать свои чувства. Внутри все кипит и бунтует, а голос абсолютно спокоен.
Марта делает пару взмахов руками. Тонкие абрисы ее запястий движутся кругами в застывшем воздухе рабочего пространства, отражаясь множеством искаженных копий среди зазеркалья разноцветных стеклянных перегородок. Изогнутая спинка кресла за ее прямой спиной возвышается подобно изваянию величественного трона, а из огромных окон падает мягкий свет уже перекатившегося через зенит солнца. И в конусах этих лучей, в бликах и переливах стекла, в бархатистой мягкости тканей, во всей этой вдруг наполнившийся таинственным, сосредоточенным молчанием обстановке Марта вдруг представляется мне какой-то древней, вечно юной волшебницей, искусно плетущей своими цепкими, ловкими пальцами запутанные чары из невидимой канвы мира. Локоны ее недлинных волос мерно раскачиваются в такт движениям гибкого тела, слегка задевают узкие худые плечи, открывая
Она поворачивается и улыбается. Той самой скромно сдержанной, чуть извиняющейся, чуть задорной, манящей улыбкой, и я, даже не задумываясь, широко и искренне улыбаюсь в ответ. Где-то в стороне, на периферии чувств звучит мягкий, едва заметный сигнал уведомления Системы.
– Я отправила тебе мою работу. Посмотришь потом?
Марта, неторопливо и устало опираясь ладонями о подлокотники, встает с кресла, не отрывая взгляда от моих глаз.
– Ага, конечно.
Я киваю, тут же подскакиваю на ноги, стараясь успеть подать ей руку. И когда мы вместе выходим на улицу, попрощавшись с коллегами, которые тоже сегодня решили заглянуть на совместные часы, мир вокруг, рядом с ней, тускло меркнет.
Система
– Так, ну и что тут?
Мадс, кряхтя и вздыхая, наклоняется, медленно и с расчетом опускаясь на одно колено, отчего плотная темная ткань его брюк, растянувшись серыми переливами света и тени, вырисовывает крепкие, налитые силой, плавно изогнутые контуры мышц на бедрах и икрах. Он, прищурясь, внимательно смотрит куда-то между мной и огромными Экранами. Его взгляд рассеян, однако я знаю, это просто потому, что вместо пустого пространства перед ним сейчас, зависнув в воздухе длинной очередью страниц, парят виртуальные отчеты.
– Все нормально?
Понизив голос, интересуюсь я, заметив, как на мгновение отчего-то недовольно сморщился его высокий лоб.
– Агась. Еще минутку…
Мадс вновь погружается в работу. А мне остается лишь сидеть и терпеливо ждать, пока он закончит обновление и запустит синхронизацию с моим нейроинтерфейсом. Сейчас я отрезан от Системы, а значит в какой-то мере весь мир отрезан от меня. Занятное ощущение.
Я оборачиваюсь и с настороженным любопытством смотрю на потухшие Экраны, развешанные подобно монументальным полотнам по трем стенам моей комнаты. Полупрозрачные матовые прямоугольники, закрытые окна, выключенные порталы в волшебную страну, которая стала для нас настолько обыденной, что мы перестали замечать ее невообразимых чудес.
Это всегда странно, когда тебя отключают. Непривычно видеть окружающее пространство без всплывающих подсказок Системы, без образов Общества, реакций и статусов. Некомфортно чувствовать себя таким беспомощным, потерянным, ограниченным, лишенным привычного инструмента общения с миром. Однако, с другой стороны, это будоражащее, что уж тут лукавить, пугающее отсутствие даже приятно. Тишина зрения, расслабленность слуха, сосредоточенность, обращенная не наружу, а внутрь собственных мыслей, чувств, ощущений, тела. Крадущаяся мурашками по спине опасность и восторг оставленного без опеки родителей ребенка. Страх, трепет, неуверенность и жажда проверить, каков этот мир без вездесущей руки страховки и помощи.
Мои пальцы невольно вжимаются в подлокотник дивана, от набегающих огромной неконтролируемой волной разнообразных эмоций на лбу выступает легкая пелена капелек пота.
– Так. Все. Закончил.
Мадс поднимается с колен и, видимо заметив, что я побледнел и напряжен, уточняет.
– Ты как?
– Нормально.
Я улыбаюсь. Искренне, радостно. Сейчас, я знаю, у меня как в детстве блестят глаза. Мадс усмехается.
– Понятно.
Затем аккуратно садится рядом.
– Я запущу, а ты пока…