Мгновения
Шрифт:
– Ну?!
Спрашиваю с напором, отталкиваюсь от спинки и упираюсь кулаками в мягкие подушки. У меня уже нет сил играть в его глупые игры «догадайся, что не сделал сам».
– Да, все в порядке. Успокойся, молодец!
Его тяжелая, теплая, немного грубоватая рука тянется и бережно сжимает мое подрагивающее от напряжения плечо. А затем, задержавшись на пару секунд, вновь возвращается на подлокотник.
Я расслабленно улыбаюсь.
– Уф-ф…
Выдыхаю, довольный, преисполненный горделивого удовлетворения растекаюсь в уютной бархатистости дивана. И тут Мадс добавляет с ехидным лукавством.
– Но
Я поворачиваюсь. Глаза сверкают. Вот, надоел!
Рука сама вытягивается и сжимается.
– А-а! Юрген!
И в удивленно ошарашенную физиономию Мадса, со свистом крутясь в воздухе, летит большая, пушистая подушка.
Реакция
Широким шагом вхожу в зону общего пространства Создателей, оставляя за спиной уличный гул и надоедливую суету. Из-за баррикад неброских, бежево-серых диванов и кресел на меня, обернувшись, смотрит пара-тройка из собравшихся внутри коллег. На их лицах – легкое удивление и нейтральные, сдержанно любопытные улыбки. Это все потому что обычно я провожу совместные часы в другой день, но сегодня… Сегодня.
– Привет, видела твой Поток! Классная штука…
Слышу высокий дружелюбный голос и тут же поворачиваюсь. Мимо, окидывая меня с ног до головы бесстрастно оценивающим взглядом глубоких карих глаз, проходит девушка. Мы с ней как-то работали вместе, даже разговаривали, но я не помню имя. В ее руке большая кружка с кофе, и запах, терпковатый, бодрящий, с нотками то ли ягод, то ли пряностей, приятно и ободрительно щекочет мне мои ноздри.
–
О, спасибо!
Киваю в ответ, слегка смутившись. Прохожу дальше, поближе к диванам и людям. Украдкой косясь по сторонам, разглядываю лица. Есть пара знакомых. Они здороваются, кое-кто хвалит мое Мгновение, я скромно отшучиваюсь, хотя улыбаюсь открыто и широко, потому что, к чему лукавить, мне приятно, и, вежливо отказываясь от просьб присоединиться к общему разговору, пробираюсь вглубь. К месту с едой и напитками. А на самом деле к Марте.
Я заметил ее еще с порога. Она вместе с той девушкой стояла у автомата. Они что-то обсуждали, и Марта засмеялась, чуть откинув назад голову, отчего мягкие пряди ее волос, темные у корней и светлые на концах, волной перекатились через узкие плечи, а звук голоса приглушенным эхом запрыгал по стенам. Она тоже увидела меня. Но позже. Уже когда хотела уходить и вдруг, неловко дернувшись, случайно встретилась со мной взглядом.
– Ого, Юрген! Привет!
Мы обнялись, и я привычно поцеловал мягкую упругую щеку, окунувшись в облако сладковатых запахов ее волос и кожи.
– Привет, Марта! Вот решил…
Хотел пояснить, почему я пришел, но она, даже не дослушав, перебила.
– Отличная идея, кстати, …
Покрепче перехватила тонкими гибкими пальцами стакан с напитком. Я с удивлением отметил, что она, кажется, немного нервничает.
– … сделать Мгновение из голландцев.
Улыбнулась, чуть прикусив зубами нижнюю губу.
– Темные фона. Театральный свет. Натюрморт… Запахи… М-м… Очень эффектно!
Я знаю, что она говорит искренне, что она хвалит, потому что ей понравилось и она хочет подбодрить, но все равно не могу отделаться от подозрительности и поиска тех самых ноток снисходительного превосходства или, наоборот, зависти в ее голосе.
– А
– Да, специально так сделал.
Не в силах больше молчать, решаю вклиниться в разговор. И она не перебивает.
– Идея была в том, чтобы как бы провести фокус зрения за запахом. Ограничить восприятие, сосредоточить его и постепенно переводить с одного предмета на другой.
– Ага, я поняла.
Кивает. Затем спрашивает.
– А Изображение?
Я слегка краснею и бледнею одновременно. Мне неловко.
– Это… э-э.. сам. Ну… В той технике. Типа под…
– … «старых мастеров».
Архаичное выражение. Мы улыбаемся почти синхронно. И отчего-то у меня с души спадает огромный тяжелый ком. Я облегченно выдыхаю, словно освобождаюсь от невидимой доселе, гнетущей пелены дурного, липкого наваждения.
– В общем, было сложно…
Охваченный порывом, пускаюсь в долгожданные объяснения.
– Там столько всего! Мадс мне помог освоиться с оболочками. Целую ночь просидели! Столько часов! Просто нереально! Но…
И тут я замечаю, что она не слушает – взгляд будто рассеян, затуманен, смотрит на меня, но не видит. Она в Системе?!
– Марта?!
Не успеваю смягчить голос. Он горек и резок, рассекает воздух со свистом сорвавшегося заточенного лезвия. Она вздрагивает и понимает, что попалась.
– Юрген…
Тонкие брови растерянно взлетают вверх, улыбка меркнет, взгляд бледнеет.
– Прости.
– Прости.
Мы говорим почти в унисон. И на сей раз слова рождают лишь одиночество и тяжесть, развевая былое единение и радостное облегчение.
– Просто недавно выложила свою работу…
Она виновато отводит взгляд.
Пелена возвращается, вновь накрывая чувства душным, затхлым покровом. Мы не понимаем этого, но мы задыхаемся.
Мои губы трогает разочарованная улыбка.
– Да, ничего. Давай, я посмотрю.
***
… Двери открываются.
И нас с Мадсом обдает потоком прохладного, свежего, странного, лишенного привычных запахов воздуха. Я поспешно натягиваю перчатки. Створки, отъехав в стороны на достаточное расстояние, замирают, выпуская последнюю, громкую волну эха, которая низким гулом вибраций тут же раскатывается по бетону под ногами. Перед нами за хрупким полотном автоматических дверей стекло, абсолютно прозрачное, и лишь со внешней стороны на его гладкую поверхность осели несколько едва заметных пылинок; небольшое помещение, крохотный вестибюль со светлыми пустыми стенами, украшенными лаконичной лепниной, тонкими лентами потолочных карнизов и лакированным паркетным полом из приятного красноватого дерева с темными прожилками.
Мадс делает пару уверенных шагов вперед. Мелькает огонек датчика. Он на мгновение притормаживает, и стеклянные створки, будто наконец признав гостя, с легким шорохом и свистом отъезжают в стороны. Я, как призрак, боясь отстать, проскальзываю следом, невпопад семеня и даже не пытаясь приноровиться к широкому шагу друга.
Деревянные рейки паркета уютно поскрипывают, деформируясь от нашего веса. Под их нестройный аккомпанемент мы торопливо пересекаем комнату. Останавливаемся около массивных дверей, обрамленных тяжелыми широкими доборами с фигурными наличниками, на противоположной ее, комнаты, стороне.