Мидлмарч. Том 2

Элиот Джордж

– Я не знаю, что дурно в вашем представлении, Кэдуолледер, – сказал, поворачиваясь к священнику, сэр Джеймс, все еще чувствовавший себя несколько уязвленным. – Но мы не можем принять такого человека в свою семью. Во всяком случае, я говорю о себе, – продолжал он, старательно отводя взгляд от мистера Брука. – Возможно, остальным его общество представляется столь приятным, что их не волнуют вопросы благопристойности.

– Да, знаете ли, Четтем, – добродушно отозвался мистер Брук. – Я не могу отвернуться от Доротеи. В какой-то мере я обязан заменять ей отца. Я сказал ей: «Милочка, я не могу запретить тебе выйти замуж». Я не сразу дал согласие, сперва я привел очень серьезные резоны. Я ведь,

знаете ли, могу добиться отмены майората. Это и дорого, и хлопотно, однако сделать это я, знаете ли, могу.

Мистер Брук кивнул сэру Джеймсу, убежденный, что своей речью он не только продемонстрировал собственную непреклонность, но и способствовал умиротворению разгневанного баронета. Сам того не ведая, он применил весьма искусный ход. Он коснулся соображений, которых сэр Джеймс стыдился. Дело в том, что его недовольство решением Доротеи частично коренилось в предубежденности, вполне извинительной, и в антипатии, пожалуй, оправданной, которую внушал ему жених, частично же в ревности, ибо он ревновал Доротею к Ладиславу не менее, чем прежде ревновал ее к Кейсобону. Он был убежден, что этот брак погубит Доротею. Но в сонме всех этих веских причин затесалась одна, в существовании которой он, будучи человеком добрым и честным, не пожелал бы признаться даже самому себе: не приходилось отрицать, что Типтон-Грейндж и Фрешит, два поместья, так удобно расположенные в пределах общей окружной межи, сулили заманчивые перспективы сыну и наследнику сэра Джеймса. И стоило мистеру Бруку косвенно упомянуть об этом соображении, как сэра Джеймса охватило замешательство; у него встал комок в горле; он даже покраснел. В первом приступе гнева он был находчивее, чем обычно, но миротворческое выступление мистера Брука не в пример колкому намеку мистера Кэдуолледера заставило его прикусить язык.

Селия воспользовалась паузой, наступившей сразу же вслед за упоминанием о предстоящей свадьбе, и не замедлила спросить, впрочем, так небрежно, словно речь шла всего лишь о званом обеде:

– Так вы думаете, дядюшка, Додо сразу выйдет замуж?

– Через три недели, знаешь ли, – жалобно отозвался мистер Брук. – Я ничего не мог поделать, Кэдуолледер, – добавил он, повернувшись в поисках поддержки к священнику, который сказал:

– Я не стал бы из-за этого так волноваться. Если ей хочется жить в бедности, ее дело. Ведь никто бы даже слова не возразил, если бы ей вздумалось выйти замуж за богатого молодого человека. Приходские священники в начале своего пути тоже редко бывают богаты. Да вот хоть Элинор, – лукаво обратился он к примеру собственной супруги. – Ее родня негодовала, когда она за меня вышла: у меня было менее тысячи фунтов годового дохода… неотесанный увалень в грубых башмаках, и достоинств за мной не числилось ни малейших. Все мужчины диву давались, каким образом я вообще мог кому-то понравиться. Право, я просто обязан взять сторону Ладислава, пока не узнаю о нем чего-нибудь действительно скверного.

– Гемфри, ты занимаешься софистикой и сам отлично понимаешь это, – возразила его жена. – Тебя послушать, так между людьми нет никакого различия. Да ведь ты Кэдуолледер! Возможно ли предположить, чтобы я стала женой такого изверга, если бы он носил другое имя?

– И притом вы священник, – добавила леди Четтем. – Об Элинор никто не скажет, что она совершила мезальянс. А что такое мистер Ладислав, едва ли хоть кому-нибудь известно. Верно, Джеймс?

Сэр Джеймс, обычно весьма почтительный со своей матушкой, на сей раз буркнул себе под нос нечто нечленораздельное. Селия глядела на него снизу вверх, как призадумавшийся котенок.

– Признаемся, какой только бурды не намешано в крови этого Ладислава, – сказала миссис Кэдуолледер. – И кейсобоновская

рыбья кровь, и польский бунтовщик, то ли скрипач, то ли учитель танцев, так ведь? Затем старый жулик…

– Полно, Элинор, – произнес священник, вставая. – Нам пора идти.

– Впрочем, он красив, – сказала миссис Кэдуолледер, тоже поднимаясь и желая несколько смягчить свой выпад. – Словно сошел со старинного портрета.

– Я иду с вами, – торопливо вскакивая, сказал мистер Брук. – Вы все должны у меня, знаете ли, завтра отобедать. Как ты думаешь, Селия, милочка моя?

– Ты пойдешь, Джеймс… Да? – спросила Селия, взяв мужа за руку.

– О, разумеется, если вам угодно, – ответил сэр Джеймс, одергивая жилет, но не в силах придать лицу приветливое выражение. – То есть в том случае, если мы никого там не встретим.

– Нет, нет, нет, – заверил его мистер Брук, прекрасно уловивший намек. – Доротея, знаете ли, не приедет, пока вы сами ее не навестите.

Когда сэр Джеймс и Селия остались наедине, она спросила:

– Ты не будешь против, если я поеду в Лоуик?

– Как, прямо сейчас? – спросил он с некоторым удивлением.

– Да, это очень важно, – сказала Селия.

– Помни, Селия, я не могу ее видеть, – сказал сэр Джеймс.

– Даже если она откажется от этого брака?

– Есть ли смысл об этом говорить? Впрочем, я иду в конюшню. Скажу Бригсу, чтобы тебе подали карету.

Селия полагала, что говорить, возможно, и нет смысла, зато есть смысл, причем немалый, в том, чтобы поехать в Лоуик и попытаться оказать влияние на Доротею. В годы девичества она была убеждена, что способна вразумить сестру сказанным к месту словом – приоткрыть оконце и рассеять трезвым дневным светом собственного здравомыслия причудливое мерцание цветных фонариков, сквозь мозаику которого рассматривала мир Додо. К тому же Селия как мать семейства имела все основания давать советы бездетной сестре. Кто еще способен понять Додо так хорошо, как она, кто любит ее так же нежно?

Доротею она застала в будуаре, и та вспыхнула от радости, что сестра приехала к ней тотчас же, едва узнала о предстоящем замужестве. Она заранее представляла себе негодование своих родных, даже несколько его преувеличивая, и опасалась, что Селия не пожелает с ней знаться.

– Ах, Киска, как я счастлива тебя видеть! – сказала Доротея с веселой улыбкой, кладя руки на плечи Селии. – А я уж думала, ты не захочешь ко мне приезжать.

– Я не привезла Артура, потому что очень торопилась, – сказала Селия, и сестры сели друг против друга на стулья, соприкасаясь коленями.

– Видишь ли, все это очень скверно, Додо, – мягким грудным голосом проговорила Селия, и ее хорошенькое личико не омрачила даже тень досады. – Ты ужасно нас всех огорчила. Да я просто не представляю себе, как все это будет, ты ведь не сможешь жить в таких условиях. А твои проекты! Ты хоть о них подумай. Джеймс взял бы на себя все хлопоты, а ты по-прежнему всегда делала бы только то, что тебе нравится.

– Наоборот, душа моя, – сказала Доротея. – Мне никогда не удавалось делать то, что мне нравится. Я пока еще не осуществила ни одного из своих проектов.

– Потому что тебе всегда хотелось невозможного. Но ты задумаешь что-нибудь осуществимое, и у тебя все получится. И потом, как ты можешь выйти за мистера Ладислава, если никому из нас даже в голову не приходило, что ты могла бы стать его женой? Джеймс потрясен, с ним ужас что творится. И к тому же это так на тебя не похоже. Мистер Кейсобон еще куда ни шло – с такой возвышенной душой и такой старый, унылый, ученый, а теперь вдруг – мистер Ладислав, у которого нет ни поместья, ни вообще ничего. Я думаю, все дело в том, что тебе непременно нужно создать себе какое-нибудь неудобство.