Мико
Шрифт:
Нанги с удовольствием отметил, что широкая физиономия Су побледнела.
— Я немедленно порву все связи с банком “Ройял Альберт”! — Голос Су звучал высоко и пронзительно, глаза его остекленели.
— Нет, вы этого не сделаете, — сказал Нанги. — Вы будете брать свои десять тысяч долларов в месяц, да еще не позднее, чем через два месяца потребуете прибавки. Видит Бог, вы ее заработали.
Лицо Су омрачилось.
— Сэр, кажется, я вас не понимаю.
Облегчение разливалось по телу, словно весенний паводок, внося сумятицу в мысли.
— Начиная с сегодняшнего дня, мистер Су, вы будете давать банку “Ройял Альберт” только те сведения, которыми вас буду снабжать я. И одновременно
Су уже пришел в себя и смог улыбнуться. “О, боги всех четырех сторон света, — безмолвно молился он, — сегодня вечером принесу жертву каждому из вас”.
— Я с вами, Нанги-сан, — сказал он, постаравшись правильно употребить английскую идиому. — Судя по всему, я буду упиваться этой работой. — На лице его вновь появилось озабоченное выражение. — Но не надейтесь, что я добьюсь очень больших прибылей, только не при нынешнем тревожном истощении наших фондов. Банк окажется на грани банкротства, если нам придется платить по векселям и другим долгосрочным вкладам. И даже если наплыва требований о возвращении вкладов не будет — да услышат нас все боги и сделают так! — все равно мы оправимся от застоя не раньше, чем через год, и только тогда я смогу создать хотя бы видимость развития.
— В этом нам должны помочь два обстоятельства, — невозмутимо проговорил Нанги. — Во-первых, не позднее, чем через трое суток мы должны получить дополнительный капитал, которым сможем распоряжаться.
— Могу я спросить об источнике этого капитала? — тотчас насторожился Су.
— Просто будьте готовы разумно разместить часть его, с максимальным оборотом за минимальное время.
Су уже качал головой.
— В этом большой риск. В нынешнем положении мы такое дело не потянем.
— Потянем, если учесть сведения, которые вы раздобудете в банке “Ройял Альберт”. — Нанги с улыбкой поднялся на ноги. — Садитесь им на загривок, мистер Су, подобно псу, оседлавшему огромного дракона. Помните ту скульптуру в храме? Пускай они идут на риск, делают всю работу, а вы тем временем пустите наши денежки в рост без всякого риска. — Он кивнул. — Мои поздравления! Для вас это большой день. Не сходить ли нам куда-нибудь отметить это?
Таня возилась с терминалом компьютера, когда пришла шифровка. Это была настоящая удача. Но если бы дежурил кто-то другой, что было более чем вероятно, он (или она) попросту отметил бы звездочкой неудобочитаемое послание, и по возвращении ее попросту отстранили бы от дел.
Все, что связано с “Рыбой-мечом”, как она в шутку называла эту операцию, было ее детищем. Она была главным координатором, в основном потому, что операция считалась скорее личным делом Минка, нежели работой.
Строго говоря, это было не совсем так. “Рыба-меч” была частью работы примерно до прошлого года. Уже тогда операцию надо было свернуть, за что Таня и ратовала. По сути, что касается остальных членов Красной Станции, да и всей остальной “семьи”, ее можно было считать свернутой. И лишь Минк и Таня знали, что это не так.
В этот миг, когда Таня узнала, что “Рыба-меч” перешла запретную грань и превратилась в личное дело, она стала вести себя очень настороженно. Одной из ее задач, тайной, а оттого еще более важной, стала охрана Минка. По ее мнению, он выбрал самое неудачное для такой операции время. Хотя она понимала, что, если
Вот она и стала покровительницей “Рыбы-меча”, хотя и понимала, сколь безрассудно это предприятие. Есть вещи, которые можно хранить в холодильнике дольше других, но на свежем воздухе все скоро протухнет.
Поняв, что Минк не согласится свернуть деятельность, Таня сменила тактику, добиваясь, чтобы круг людей, вовлеченных в дело, был строго ограничен. Об этом тоже не может быть и речи, сказал Минк. “Рыбу-меч” невозможно посадить под замок.
Тогда она стала добиваться, чтобы работали только по восемь человек в две смены. Но Минк заявил, что и это “Рыбе-мечу” придется не по вкусу. Это стесняет свободу действий, сказал он. Таня тогда промолчала, зная, что в этом-то и заключается назначение “ящика”. Обычно он использовался для более серьезных дел, но можно было применять его и в отношениях с другими группами вроде “Рыбы-меча”.
И в конце концов она сделала то, о чем он просил ее с самого начала — поручила дело двум людям. Но она не хотела удовлетвориться этим и поддерживала постоянную связь. “Рыба-меч” была очень своенравной, и Таня хотела исключить любые ошибки. Она только раз позволила себе расслабиться, когда Минк спускался вниз. Он думал, что даже она этого не знала. Но она знала.
И вот теперь она внимательно следила за возникающими на экране терминала зелеными светящимися буквами; они деловито маршировали по нему ровными рядами. Получив все сообщение, она какое-то время вглядывалась в дрожащие значки, потом нажала кнопку расшифровки. Появилась фраза: “В САМОМ ДЕЛЕ?”, и она набрала шестизначное ключевое число-доступ в определенной последовательности, расшифровав сообщение, появившееся на экране. У нее была одна минута — ни больше ни меньше, — чтобы запомнить его. Если за это время она не нажмет клавишу “печать”, чтобы получить текст на бумаге, компьютер уничтожит шифр, словно его никогда и не существовало.
Таня побледнела, прочитав краткое сообщение, настолько ошеломившее ее, что она не успела решить, нажимать ей кнопку печатающего устройства или нет. Время вышло, и сообщение исчезло с экрана. Большого значения это не имело, коль скоро оно все еще стояло перед глазами чередой сверкающих значков.
В душе она прокляла Минка со всеми его личными неурядицами. После этой шифровки “Рыба-меч” превратилась из источника возможных неприятностей в источник неприятностей реально существующих.
Сочиняя ответ, Таня нажала кнопку “посыл”. Когда на экране появилась только дата, она вспомнила, что коды меняются каждую неделю, и сегодня как раз вступает в действие новый. Значит, надо идти к Тони Теерсону.
Она встала и спустилась на два этажа вниз. Чудо-мальчик работал в пустовавшем углу этого этажа. Его уединение скрашивали нагромождения картонных коробок, деревянных ящиков, посылочных бирок и огромных рулонов бурой оберточной бумаги. И еще его шифровальные машины.
Хотя Минк заставил Теерсона работать над советскими шифрами “Альфа-3” почти сутки напролет, его дьявольский маленький мозг еще и разрабатывал собственные коды для Красной Станции. Теерсон говорил, что они не поддаются расшифровке, и Таня верила в это. Когда она подошла к нему, он сидел на армейской койке, которую попросил установить в своем рабочем уголке. Таня подозревала, что у Чудо-мальчика вообще не было никакой личной жизни, и он наверняка отсыпался тут же, в конторе. Кроме того, из-за разницы во времени между Вашингтоном и районами, по которым он вел радиоперехваты, в основном России и Азии, он предпочитал спать только урывками.