Миллениум
Шрифт:
Вскоре в палате появился плотник, который закрыл окно и стал забивать его гвоздями длиной в 100 мм. Дон Аурелио, самостоятельно освободившись из смирительной рубашки, сидя на кровати, давал плотнику дельные советы, чуть доведя того до бешенства. Все закончилось появлением доктора Мельникова, который, выслушав протесты Дона Аурелио, милостиво разрешил ему пребывать без смирительной рубашки и даже согласился с тем, что здание головного института союзной психиатрии давно нуждается в капитальном ремонте.
Несмотря на шумную обстановку, Ницше и Заратустра мирно почивали, улыбаясь
Сопровождавший нянечку молодой санитар, а по совместительству — курсант Высшей школы КГБ, которого больные называли просто Вадик, был так удивлен переменой в настроении и внешнем облике своих подопечных, что на цыпочках удалился в коридор, и в соответствии с инструкцией включил аппаратуру видеозаписи с помощью скрытой камеры. Глазок камеры был установлен в потолке прямо над обеденным столом. Две другие камеры, расположенные в противоположных углах палаты, давно не работали, но на их замену в институте имени Сербского из года в год по бюджету не хватало средств.
Съев апельсин и запив его вишневым компотом, Ницше обратился к Дону Аурелио со словами благодарности и с намеком на продолжение эксперимента:
— Почтенный! Если бы ты знал, какие прекрасные мгновения пережили мы! Никто никогда не сотрет из нашей памяти этих великих священных воспоминаний. Вдохновленные ими, мы пойдем по пути нашей жизни, и употребим ее на то, чтобы бороться за них. Прежде всего мы примем все меры к тому, чтобы нашими поступками руководили серьезное чувство и сильная воля, и докажем этим, что мы достойны тех исключительных событий, участниками которых нам еще предстоит стать.
— В какое время и в какую страну вы бы желали отправиться? — поинтересовался у него дон Аурелио.
— Надо подумать. Я еще не решил, — признался Ницше.
— А вы? — обратился дон Аурелио к Заратустре, который против своего обыкновения не взобрался на полуденную молитву на подоконник, а вместе со всеми сидел за обеденным столом и за обе щеки уплетал компот и фрукты.
— Душа, которая убоялась зла, не смогла выполнить своей духовной миссии и напрасно растратила свою жизнь во время пребывания в этом мире — мертва. Я останусь здесь и буду бороться до конца, чего бы это мне не стоило, — тихо и уверенно сказал Заратустра, чем немало поразил не только Павлова, но и Ницше.
По тому, как Дон Аурелио на него посмотрел, Павлов понял, что и ему придется отвечать на аналогичный вопрос. Он уже приготовился категорично высказывать свое фи, но таинственный сосед
— Скажите, у вас есть брат-близнец?
— Брат у меня есть, но он старше меня на семь лет, и я, честно говоря, видеть его не желаю, — сердито ответил Павлов.
— Понимаю. Он вам — не родной, и, кажется, про это знает. Вашего настоящего старшего брата тоже зовут Сергей, но он проживает не в Москве. И еще у вас есть родной брат-близнец, пропавший при довольно странных обстоятельствах, — огорошил Павлова Дон Аурелио.
— Не может быть?! — удивился Павлов, покрываясь от волнения потом.
— В советских роддомах подмена детей — обычное дело, особенно, если врачам надо скрыть смерть ребенка высокопоставленных родителей, — счел нужным заметить Ницше.
— Я, кажется, догадываюсь, о ком может идти речь, и, честно говоря, меня многое пугает: странные сны, подлое и лицемерное поведение моего старшего брата, внезапные провалы в памяти, — сказал Павлов, заикаясь и дрожа от волнения.
— Не переживайте так сильно. Я мог бы вам помочь отыскать ваших родных братьев и обрести настоящую семью, но при одном условии, — участливо произнес Дон Аурелио, пытаясь заглянуть Павлову в глаза.
— Договор, подписанный кровью? — дрогнувшим голосом спросил Павлов, не выдержав внимательный и пытливый взгляд своего собеседника.
Дон Аурелио откинулся на спинку стула, пригладил на голове ладонью правой руки короткие седые волосы, почесал кончик типично греческого носа, улыбнулся и сказал следующее:
— Я, конечно, не тот, за кого все меня все принимают, но к Вельзевулу и его воинству я, слава Богу, также не имею никакого отношения. Никаких договоров о возмездном оказании услуг со своими братьями по разуму я не подписываю. Завтра меня поместят в одиночную палату и попытаются превратить в "кочан". У меня осталось очень мало времени. Единственное условие, которое вы, Дмитрий Васильевич, должны выполнить, это — не забывать про меня, и хотя бы раз в год заказывать молебен за упокой души боярина Георгия.
— Я понял. Вы меня загипнотизируете. И что потом? — спросил Павлов, опасаясь неприятностей.
— Потом вы соединитесь с энергетическим двойником вашего брата-близнеца, в каком бы времени и пространстве он не находился, и разделите с ним его судьбу. Все произойдет в течение одного часа, а потом я вас разбужу. Вы будете знать, где он и что с ним. Если он жив, вы протяните ему руку братской помощи. Если его уже нет, что ж, C'est la vie, — одновременно обнадежил и напугал его Дон Аурелио.
— Курандера, то есть помощник вам не нужен? — встрял в их разговор Ницше.
— Ну конечно. Pourquoi pas? Будете во время сеанса читать стихи, поднимающие дорожное настроение. Желательно, чтобы в них упоминались море, ветер, волны и корабли, — охотно принял предложение Дон Аурелио.
Ницше ненадолго задумался, потом хлопнул себя по лбу и спросил:
— "Бессонница, Гомер, тугие паруса". И так далее. Подойдет? — и, не дожидаясь ответа, с небольшими запинками прочитал известное стихотворение Осипа Мандельштама: