Миллениум
Шрифт:
Они выпили по сто грамм водки, не чокаясь, и Сергей перевел разговор на еще более неприятную тему — о разделе наследства. Он предлагал разменять родительскую четырехкомнатную квартиру на две двухкомнатные. Старший брат также претендовал на участок земли 12 соток и жилой дом в деревне Жуковка Одинцовского района, кооперативный гараж и половину суммы денег (около 25 тыс. советских рублей) на сберкнижке отца. Павлов не возражал, однако заметил, что все три отцовские сберкнижки оформлены с завещательным распоряжением в его пользу. Сергей обещал все быстро уладить, и попросил у него до завтрашнего
Допив водку, они заказали еще двести грамм — "на посошок". Павлова-младшего сильно развезло. И если в начале застолья он хоть как-то контролировали ситуацию, то к концу чувствовал себя довольно скверно. Знакомый таксист пообещал Сергею подбросить их, как только он допьет кофе. Пока таксист пил кофе, Сергей успел позвонить кому-то по телефону. Когда они подъехали к генеральскому дому, Павлов заметил, что возле их подъезда стоит милицейский уазик с заляпанными грязью номерами, но значения этому не придал.
Полина встретила их с порога скандалом, дескать, вместо дела занимаются пьянством. Чтобы не слушать ее ругани, Павлов прошел в свою комнату. То, что он увидел, привело его в состояние остолбенения. Всё в комнате было перевернуто: книги и пластинки валялись на полу, постельное бельё связано в узлы, ящики шкафов и письменного стола выдвинуты, паркет кое-где вскрыт, обивка почти всей мебели вспорота.
Павлов сразу же бросился проверять ящики письменного стола, в которых хранилась его коллекция полудрагоценных камней и самоцветов. Он начал коллекционировать минералы еще в студенческие годы, с первой в своей жизни геологической экспедиции, отдавая предпочтение халцедонам — таинственно-полупрозрачным или просвечивающим в краях разноцветным камушкам. Были также в его коллекции темно-синие лазуриты, красноватые сердолики, темно-зеленые гелиотропы, голубоватые сапфирины и светлоокрашенные аметисты. Минералы были разложены по картонным коробкам, которые он сам склеил.
Павлов открыл коробку — первую, попавшую под руку, на крышке которой было написано: "Лазурит. Прибайкалье. 1978 год". Коробка оказалась пустой. Он в ярости отшвырнул ее и стал лихорадочно просматривать одну коробку за другой. Все коробки были пустыми. О том, что его коллекция из 250 полудрагоценных камней представляет какую-то ценность в денежном эквиваленте, он особо не обольщался. Специалисты знают: в любой коллекции — от монет до оловянных солдатиков — истинную ценность имеют только редкие экспонаты. Примером, понятным многим, будут, наверно, марки. Но ему все равно было очень обидно: столько лет по камушку свою коллекцию собирал, и нате вам так с ним поступили.
Невестка Полина, когда Палов обратился к ней за разъяснениями по поводу пропажи полудрагоценных камней и явных следов, проведенного в его комнате обыска, сделала удивленные глаза и заявила, что в его комнату она вообще не заходила. То же самое сказал и брат Сергей. Был бы Павлов трезвый, то он, наверное, сразу догадался, что его родственнички специально провоцируют его на скандал. Но, поддавшись эмоциям, он стал добиваться правды, и сказал невестке и старшему брату все, что он о них думает.
Невестка
В самый разгар семейной ссоры в квартире неожиданно появился наряд милиции. Скорость, с которой стражи правопорядка прибыли на место происшествия, была просто удивительной. Из этого следовало, что брат и невестка вызвали их заблаговременно. Два крепких милиционера с сержантскими лычками на погонах тут же скрутили Павлову руки, и надели наручники.
— Это провокация! — кричал он в отчаянии, брызгая кровавой слюной.
— Извини, брат, не хотел до похорон отца тебя трогать, но ты сам напросился, — прошипел Сергей, злобно вращая глазами.
— Отдай мне мой паспорт! — потребовал Павлов.
— Какой еще паспорт?! — Сергей делал вид, будто не понимает, о чем идет речь.
От обиды и унижения Павлов чуть не заплакал, но, собрав волю в кулак, решил свое пока еще не совсем безнадежное положение не усугублять, надеясь на то, что в отделении милиции, куда его, скорее всего, забрали, беспристрастно разберутся, и он заявит о краже коллекции минералов и паспорта гражданина СССР.
Павлова в наручниках затолкали на заднее сиденье в милицейский уазик — тот самый, который стоял у подъезда. Он думал, что его повезут в отделении милиции на Соколе, которое ему было хорошо известно, и, отнюдь не как алкоголику, тунеядцу и хулигану, а, как добропорядочному гражданину — активисту студенческой народной дружины Московского горного института. Вопреки его ожиданиям, милицейский автомобиль направился в сторону области. Прямо за МКАД перед самой развязкой уазик остановился около ворот какой-то стройки, обнесенной деревянным забором, и просигналил.
— Куда вы меня привезли?! — не на шутку перепугался Павлов, и тут же получил удар под ребра со стороны сидевшего слева от него милиционера.
При проезде через ворота уазик влетел колесом в глубокую выбоину и снова остановился. Милиционеры заругались, грязно и с удовольствием, как обыкновенные уголовники. Сержант, который сидел от Павлова слева, насильно влил ему в глотку бутылку водки, приговаривая: "Это для тебя анестезия". Но водка не пошла, и все, что у него до того скопилось в желудке, фонтаном вырвалось наружу. Милиционеры от возмущения заорали, заматерились, сняли с него наручники, вытолкали из машины и уложили лицом вниз на грязный и разбитый асфальт.
II
Однажды в детстве, гуляя неподалеку от своего дома, Павлов видел, как бедный котёнок лежит на тротуаре со сломанным позвоночником, не может пошевелиться, а лишь жалобно мяукает. Он представил себя на его месте, и под впечатлением этого образа с ним случился глубокий обморок, переполошивший случайных прохожих. Кто-то вызвал "скорую помощь", и его отвезли в больницу.
— Мяу! Мяу! Мяу! — сказал Павлов, пытаясь разжалобить милиционеров своей беспомощностью.