Миллионер
Шрифт:
Тогдашний лозунг дня: "Каждому дураку - по автомобилю "Волга"" вспоминается теперь, как удачный пиаровский ход. А в результате: 99,99 % населения получили с гулькин fuck-байс, а остальные 0,01 % - все.
Профакал страну народ, профакал за бумажки, и это есть факт нашего сирого существования на развалинах СССР (б).
Борис Владимирович росточка был небольшого, как того требовало последнее веяние политического истеблишмента. Лицом вышел суховатеньким, скуластеньким, с крючковатым носом. Глаза внимательные и не без иронического
– Прошу, - указывает на скамейку, глядя на меня не без некоторого оторопения, - садитесь.
Истолковав его взгляд по-своему, решаю опередить вопрос и выпаливаю:
– Упал с третьей полки вагона поезда Сочи-Москва! Лицом о столик. Да-с! Такие вот билеты продают - на третью полку-с!
– Слава, прекрати бредить, - недоумевает моя спутница.
– Ты о чем?
– Он глаголет правду жизни, - усмехается г-н Крутоверцер.
– Времена такие: не знаешь, где упадешь, где на тебя упадет, - машинально приглаживает плешинку.
– Бомба - самое радикальное средство против перхоти. Но не будем о грустном, господа. Поговорим о делах наших.
После этих слов я чувствую неодолимое желание расхохотаться в голос. Если сейчас господин Крутоверцер предложит общий бизнес и все те же 33, 3333333 %, я сам себя сдам в лапы медицины. Не пора ли выстраивать в очередь всех желающих владеть "золотым" аутистом?
– Простите, - закашлялся я.
– Слушаю вас.
Очевидно, в моем роду были ясновидцы. Если убрать все словесные изящества, похожие на декадентские виньетки, то смысл предложения высшего государственного чина сводилось именно к тесному сотрудничеству.
– А с кем буду работать, - задаю вопрос, - конкретно?
– С Маей Михайловной, - по-ленински щурится.
– Она возглавить дилеровский, назовем это так, центр при правительстве. Обещаю всяческую поддержку.
– Извините, - ляпаю, - а зачем это мне нужно?
– То есть?
– Дилеровский, понимаешь, центр?
– Нужно, Слава, нужно, - с нажимом проговаривает высшее государственное лицо.
– Вы же не хотите все время падать с полок поездов Сочи-Москва?
– Не хочу.
– Тогда какие проблемы?
Мы смотрим друга на друга, как представители двух разных миропорядков. Потом я медленно выговариваю:
– Вы, Борис Владимирович, тоже можете упасть с полки поезда Сочи-Москва.
– Я летаю самолетами, - парирует.
– Все мы в поезде, - настаиваю.
– Я был вашим должником, но долг возвращен, - отмахиваю в сторону автостоянки.
– Мы квиты, Борис Владимирович.
Высший государственный чин хлопает себя по колену, весело говорит, что он в который раз убеждается, что людям надо делать добро.
– Но, - поднимает указательный палец, - мои парни всегда, как говорится, зачищают территорию...
–
– Дело не в ней, а в том, что кто-то пытается помешать нам работать вместе. Не конкуренты ли какие?
– Конкуренты?
– и выражаю недоумение: разыгран спектакль с далеко идущими планами?
– Больно сложная постановка, - не верю.
– Слава, - доверительно наклоняется.
– Вы не представляете, какие бывают постановки. Глобальные!
– Снова поднимает указательный палец. Иногда приходится жертвовать и людьми, и территориями, и домами, и кораблями и проч. Зачем? Чтобы победить в большом.
– Вы о чем?
– не понимаю.
– О великой науке побеждать, - заразительно смеется, как великий вождь маленького роста В.И. Ленин во время кремлевской киносъемки в 1918 году. Уверен, мы договоримся. Подумайте, - по-демократически жмет руку.
– Маечка, на пару слов, - начинает движение к уходу.
– Это по другим нашим делам, считает нужным меня поставить в известность.
– Пожалуйста, - передергиваю плечами, оставаясь сидеть в одиночестве, но гордом.
Впрочем, меня окружали могилы. Они были ухожены и с гранитными надгробиями. Выбитые цифры на камнях утверждали, что почившие в бозе проживали ещё в прошлом веке.
Наверное, ничего принципиально не изменилось: они тоже любили, страдали, совокуплялись, размышляли, мечтали, страшились смерти и так далее.
Спрашивается, зачем тогда эта вся наша проклятущая кровавая маета? Уверен, Илюша Шепотинник куда счастливее нас, считающих, что мы живем во имя какого-то высшего смысла.
Ничего подобного, господа! Пустая м`ука! Маета. Прах и тлен!
– Что такой задумчивый, - возвращается Мая, - как верблюд?
– Она наполнена силой и жизненной энергией, и это почему-то мне неприятно.
– Откуда знаешь Крутоверцера?
– начинаю наступление.
– Какая разница, - бьет меня по руке.
– Противный какой. А ведь будешь, как сыр в масле.
– Бесплатного сыра не бывает, - огрызаюсь.
– Прекрати. Все хорошо: бомбу уже обезвредили, твои раны заживут, и начнем работу.
– Я дал согласие?
– Слава, - укоризненно смотрит, как кукла, которую не хотят покупать.
– Если есть самая крышастая "крыша", то она к нашим услугам. Пользуйся.
– За тридцать три процента, - горько усмехаюсь.
– Почему? Сорок девять.
– А пятьдесят один кому? Им, - мотаю головой в сторону кладбищенских ворот, где рассасывается опухоль скорбной толпы.
– Им? Что? Делится надо, как завещал товарищ Лифчик?
– Да!
– А вот не понимаю, - продолжаю вредничать, - зачем им наши миллионы? Мало нефти, газа, золотых и алмазных приисков, леса...
– Дело в принципе, - получаю ответ.
– В государстве все должно находиться под контролем.
– Государство берет меня под контроль?