Миллионер
Шрифт:
И тут я обращаю внимание на то, что менхантер за рулем частенько поглядывает в зеркальце заднего обзора, словно определяя, кто его преследует: "свой-чужой". Я настораживаюсь: проблемы?
– Проблем нет, - щерится Александр.
– Есть люди, создающие себе трудности.
– Это про меня, - поправляю кепи.
– Имею удивительное свойство вляпываться в говно. И чаще - мордой.
– Самокритичный товарищ, - и резко вращает рулевое колесо.
Я чувствую себя в космолете, свершающем виражи у незнакомой и, быть может, враждебной планеты. Мельтешат звездные россыпи столичных проспектов
– Присосались, клопы, - хмыкает Александр.
– То ли "мои", то ли "твои". Похоже, "твои" болтаются на "Волге"?
– П-п-почему?
– позволяю вопрос.
Менхантер объясняет: ко мне он прибыл "чистеньким", как после помыва в народной бане, а убыл "грязненьким", как после смены в забое шахты.
– Будем делать клиента, но не в городе, - заключает.
– Ты не против, Слава?
– шутит.
– Пойдем на трассу, - решает.
– Покувыркаемся.
Как я заметил, у господина Стахова наблюдалось своеобразное чувство юмора: бойцовское. Так мог шутить очень уверенный, повторю, в себе человек, готовый к самым радикальным действиям.
В чем скоро и убедился вместе с теми, кто нас преследовал на отечественной "Волге". Выкатив на скоростную стратегическую трассу Москва-Владивосток, мы помчались со скоростью двести километров в час, потом поковыляли со скоростью шестьдесят, потом помчались, потом поковыляли, потом... Создавалось впечатление, что "охотник" играет в "кошки-мышки". Вот только кто из нас "мышка", а кто "кошка"?
Через четверть часа я получил на этот вопрос убедительный ответ. Убедительнее не бывает. Получил практически сразу после того, как корректный менхантер попросил меня пристегнуть ремень безопасности. Спасибо ему за то, что так беспокоился о моем здоровье! Так палач Бастилии поправляет жасминовое жабо тому, кому вот-вот отрубит антиправительственную голову посредством гильотины.
Сила небесная! Не успел глазом моргнуть, как наш джип резко, дерзко и куражно развернулся на сто восемьдесят градусов и... выскочил на встречную полосу, по которой попердывало СН изделие ГАЗ.
Таран?! Е`!Родина-мать моя родная!
Раньше даже не представлял, что это такое - и понял за доли секунды, когда увидел на бампере неумолимо приближающейся машины танцующую и хохочущую деваху с косой наперевес. Веселая и рыжая Смерть ржала в голос и призывно отмахивала домовитым предметом, готовая в миг скосить наши легкоустранимые головушки.
Господи, прости, но это все - пиздец, решил я и закрыл глаза.
И открыл, когда услышал в подмосковной ночи характерный скрежет и бой металла. У меня с каждой секундой крепло впечатление, что некое авто кувыркается по трассе, как консервная банка.
К моей животной радости, этой жестянкой оказались не мы.
– Перетрухал?
– поинтересовался менхантер моим угнетенным состоянием, выразившись, правда, куда точнее и забористее.
– Не люблю, когда хамят, - и пятил джип.
– Посмотрим, кто есть ху?
– Притормозил у кювета, где корчилась от боли колымага, возлежащая вверх ещё крутящимися колесами.
Мы
По черной траве заскользили вниз. Из пробитого бака "Волги" плескался бензин, и его острый запах уничтожал все остальные запахи ночной природы. "Охотник" посоветовал быть острожным: искра - и взлетим вслед за грешными душами тех, чьи тела крючились на крюке смертельной агонии.
Я их сразу узнал: Петровичи из охранно-коммерческой структуры "Алмаз" при ВО, мечтающие о совместном, плодотворном сотрудничестве. Сидящий за рулем лысенький Юрий напоролся грудью на рычаг коробки передач. Рычаг пробил его грудную клетку и торчал из спины янтарным набалдашником. Горло усатенького Германа хлюпала рваной раной: кровь пузырилась и лопалась в ней, как болотные газы.
Неприятное зрелище. Но с другой стороны - быстрая смерть. И в каком-то смысле, легкая. Не надо самому мучаться всю оставшуюся жизнь и заставлять страдать родных и близких.
– "Мои", - признался я.
– Коммерсанты.
– Коммерсанты?
– хныкнул Александр, мол, знаем мы таких лавочников с кобурами на боку.
Глядя на изуродованные, окровавленные тела, ощутил стальной холод остроганной косы хохочущей Смерти и сделал неутешительное заключение:
– Могли на их месте оказаться.
– Не могли, - "охотник" нашел в кармане куртки коробку спичек.
– Им куда лучше, чем нам: их проблемы закончились, наши только начинаются.
– Есть люди, которые их создают, - напомнил господину Стахову его же слова.
– Мы их не создаем, - отступая к трассе, чиркнул спичку, - мы их решаем.
Пробежавший по черной траве веселый огненный ручеек нырнул под искореженное авто и через миг, похожий на вечность, за нашими спинами вспухло громовое зарево очистительного пламени.
Никаких чувств к погибшим "коммерсантам" не испытывал, была лишь оторопь оттого, что жизнь наша хрупка, будто яичная скорлупа, на которую в любую минуту может наступить копытом его величество Жребий.
То есть, кому, как повезет: кто горит в чадящей геенне огненной, а кто вкушает ароматный амброзии с ангелами в райских кущах.
– Теперь можно и отдохнуть, - сообщил Александр, когда мы покатили по трассе в неизвестное далеко, - с культурной программой.
– С культурной программой?
Оказывается, есть идея провести ночь вопросов и ответов в придорожном ресторанчике "Русская изба". Местечко удобное для доверительных бесед, хотя кухня желает быть лучше.
– Не хлебом единым жив человек, - заключил "охотник", и был, без всяких сомнений, прав.
Не буду оригинальным, если скажу, что ресторанчик в хвойно-смешанном лесу напоминал русскую избу, только увеличенную многократно. На освещенной стоянке находилось около десятка импортных лимузинов, хозяевам которых тоже нравились полуночные посиделки на краю областной бездны.