Миллионер
Шрифт:
А, может, Мая просто однофамилица высокопоставленному чиновнику? Это простая мысль вызывает у меня ярость: Слава, к чертям собачьим однофамилица! Была бы Сидорова, Петрова, Кузнецова, Иванова - а так: Крутоверцер!
С ума сойти! Думать не думал, что с каждым шагом буду все больше и больше погружаться в топь непонимания происходящих событий? А ведь умненький - был?! Или - идиотом был всегда?
Интересно, сколько эта дьявольщина будет продолжаться? Пока не пущу последние пузыри?
Слава Богу, пока пузыри пускал, находясь в уютно-благоуханном клозете "Русской избы", что несколько утешало. Не
Ну, не жизнь у тебя, Мукомольников - му`ка! И смех, и грех. Взяв кусок казенно-плодово-ягодного мыла, начинаю терзать щеки. И слышу, как в соседнем туалетном отсеке "Ж" стучат каблучки. Судя по пронзительным голосам, явились два пьяненьких принимательно-давательных агрегата. Пожурчав в кабинках, они, очевидно, начинают приводить себя в порядок и тоже перед зеркалом.
– Ой, мой зайчик, ну такой зайчик! Добрый, нежный, ласковый зайчик. Все для меня, все для меня!
– Ой, а мой зайчик! Я тут гоняла на Канарчики и открыточку оставила. Прелестная такая открыточка с зайчиком, таким беленьким, пушистым, как мой зайчик. И написала на ней: "Зайчик, я тебя люблю и уже скучаю!" Возвращаюсь с Канарчиков, а вместо открыточки бриллиантовое колечко тысяч так сто. Ну, разве не зайчик?!
Жаль, что под моей рукой не оказался ТТ, пристрелил еп`зайцелюбов без всяких сомнений. А так пришлось только рявкнуть:
– А я зайчиков тоже люблю, козлов! Рагу в собственном соку! Дур-р-ры ёп`!!!
– и хрястнул дверью так, что все натуральные в округи косые дали деру от греха подальше.
Вернувшись за столик, обнаружил на нем запотевший графинчик с водочкой, овощную закуску в виде Пизанской башни и новую бутылку минеральной воды.
– Порядок?
– глянул на меня Александр, стараясь скрыть свои истинные чувства.
– Бывает хуже, - буркнул я.
– Тогда за знакомство, - взялся за графин.
– Я тоже грамм сто, а то, чувствую, нам без бутылки не разобраться.
В это время в зале появились на тоненьких ножках две любительницы "зайчиков" с таким дебильно-кукольными личиками, что Илюша Шепотинник по сравнению с ними излучался академиком АН России. "Зайчики" же этих костлявых е`сучек имели к отряду косых ровно такое отношение, как я к мексиканским кактусам. Хотя я был куда ближе, к колючим саркастическим братьям своим меньшим.
– Что случилось?
– вопросил чуткий "охотник".
– Водка горькая?
– Жизнь горькая, - и рассказал об анекдотичном казусе, случившемся в клозете.
– Ты все правильно сказал, - поднял рюмку Александр.
– Всех этих "зайчиков" скоро освежат и сделают рагу.
– Правда?
– не поверил я.
– За наше общее дело!
– ушел от подробного ответа менхантер; и был прав: у нас своих проблем было выше всякой высокой крыши.
Мой язык развязался после третьей рюмки и после того, как господин Стахов поинтересовался моей странной реакцией на сообщение о том, что Мая Михайловна носит гордую графскую фамилию Крутоверцер?
– А она ему кто?
–
– Жена.
– Ж-ж-жена?
– видимо, лицо мое приобрело такие черты летальной идиотии, что даже сдержанный и опытный менхантер рассмеялся в голос. Смейтесь-смейтесь, - обиженно сипел я.
– А я, как чувствовал, что она ещё та-а-а...
– Кто?
– Змея-я-я-я!
– Почему же?
– провоцировал на откровения "охотник".
– Деловая женщина, жесткая женщина, если надо. Прагматичная женщина. Не живет иллюзиями...
– Вот-с!
– вскрикнул я.
– Позор! Вышла, женщина, замуж по расчету, это к бабке не ходи. Теперь все понятно, сладкая парочка нашла дурачков, чтобы им клепали миллионы. И миллионы! Вот им!
– И сложил три пальца в известную фигуру.
– Миллион шишей!
– Так, - задумался Александр, изучая мою фигу.
– Что-то я чего-то ничего не понимаю? А ну-ка изложи свою правду жизни, Слава, - предложил.
– А что тут понимать-излагать?
– нервничал.
– Я к ней всей душой, а она...
– Слава, только факты, - проговорил менхантер.
– Если хочешь, чтобы я тебе помог?
– Помог? Как же! Уплочено!
– всхлипнул.
– Они у меня миллион долларов жмут, власть иму-у-ущих. И друга детства хотят экслуа-а-атировать, паразиты!
– Давай суть, - поморщился г-н Стахов.
– Меньше воплей, больше дела.
И я выдал на-гора всю свою подноготную, как горняк выдает антрацитовую добычу! Начал я с первого своего впечатления о том, что деньги - это зло, и закончил видением хохочущей рыжей девки с косой наперевес. А между первым и последним вспомнил: и хруст дверной щепы от удара дедовского топора у моего ангельского личика, и бесстрашные прыжки с ребристых крыш дальних поездов, и тушинских, упившихся друзей, провожающих меня в СА, и будни ещё советского пограничника в каракумских песках, где лучший друг - пес Алый и велюровые верблюды, и падение студента Мукомольникова в расщелину Алтая на глубину сто метров, и бесконечные любовные истории с девушками одноразового пользования, и свои бессмысленные трудовые профессии, когда я брил барана Fill`a Живой Легенды и стаскивал клиентов с потливых шлюшек в борделе, и о бредовой мечте слепить миллион долларов, и о первом дне на валютной бирже, и о весеннем ветре по имени Мая, и о женщине по имени Лидия, погибшей от болезни, и о её младшем брате Илюше - аутисте, способным каким-то чудом предугадывать движение валют...
– Стоп, - прервал меня господин Стахов.
– Ты утверждаешь, что есть миллион, который сработан при помощи психически ненормального?
Я возмутился:
– Да, Илюха куда нормальнее всех этих "зайчиков" вместе взятых!
– и продолжил изложение событий, которые из фазы светлой и праздничной, как водка, перешли в фазу темную, мутную и опасную.
– Все захотели владеть этим миллионом, и даже не миллионом, а моим другом. Золотой приз, понимаешь! Ишь ты!
– Кто именно?
Пришлось вспомнить и вора в законе Аслана Галаева, чуреки которого обошлись со мной без должного уважения, и некая коммерческая структура при ВО, представители коей закончили свой путь в кювете и пламени, и вот теперь некая странная игра с участие семейства Крутоверцеров.