Минометчики

Дягилев Алексей

Сначала вышли на лесную просеку и, пройдя по ней, наткнулись на обороняющуюся здесь роту первого батальона. Второй занимал позиции слева от Слизнево. Вышли мы в аккурат, на огневую точку станкового пулемёта, который прикрывал правый фланг нашего полка. «Максимовцы» прикрывали также и стык с соседним полком, имея возможность вести огонь как вдоль просеки на северо-запад, так и на запад, но стрелять в этом направлении мешали деревья. Ну, что же, с огневой позицией мы определились, миномёты установим прямо на просеке, в ста метрах на юго-восток от пулемёта.

Максимальная дальность стрельбы будет метров шестьсот, это до западного берега реки, если стрелять по деревне, от семисот, до километра. Прикинув высоту деревьев, и возможный угол подъёма ствола, получалось нормально, мимо вершин сосен мины должны были пролететь не задевая. Ну а продравшись сквозь кустарник на восточном краю просеки, я нашёл и небольшую полянку, на которой можно установить пару миномётов.

Пока я выбирал удобную огневую позицию, «офицеры» пошли искать местное лесное командование, пробираясь по лесу от окопчика к окопчику, вдоль переднего края. Я же пошёл потрындеть за жизнь с пулемётчиками, а заодно и насчёт обстановки расспросить.

— Здорова, хлопцы! Вы, чьи будете? — Начал я с банального приветствия.

— И вам не хворать, товарищ сержант. А мы псковские. — Откликнулся самый молодой из бойцов.

— Я понимаю, что не чухна, я в том смысле, — что когда в полк попали? И с какого вы батальона?

— Поначалу я во втором батальоне служил, да и теперь в нём же, только вот от того батальона, считай что десятка два человек и осталось, — отозвался старший из бойцов.

— Давно?

— Да почитай с ноября.

— Давненько. Незадолго перед немецким наступлением на высотке под Слизнево сидеть доводилось?

— Доводилось. Только мы там не сидели, а воевали. Недолго, правда. Выбили нас оттуда.

— Я так понимаю, вы на правом фланге отстреливались.

— Всё правильно, — а ты как догадался?

— Да потому что на левом я тебя не видал.

— Так там бают, миномётчики были.

— А я по-твоему кто? Танкист? Или лётчик?

— Что артиллерист вижу. А вот из чего стреляешь? У тебя на лбу не написано.

— При желании и из пулемёта могу, а в данный момент с батальонным «самоваром» управляюсь.

— А я тоже с пулемётом умею, — встревает молодой.

— Уймись Васятка, не мельтеши, твой номер шестнадцать. Вон, лучше за обстановкой наблюдай. А мы с человеком погутарим.

— Да ладно тебе Митрич, — обиделся молодой, — уж и слова не даст молвить.

— Сигай к нам в окоп артиллерия, нечего на бруствере маячить, передок всё-таки. Посидим, перекурим.

— Можно и перекурить, — спрыгиваю в окоп я. — А что, часто стреляют? Вроде фрицы за рекой.

— Часто, нечасто, а постреливают. Пулемёты у них за рекой, а вот по дороге броневики патрулируют, да и ездют по ней туда-сюда, на машинах, да на повозках. А ещё «кукушки», нет-нет, да наведываются.

— «Кукушки» — это плохо. Только не всякий окоп от них укроет.

— Всякий, не всякий, а всё же лучше, чем как голый на площади. Да и лес кругом, и не с любого

места в нас стрелять можно, а те сектора откуда можно, я уже пристрелял.

— И что, так весь день тут у пулемёта и сидите? — Угостив Митрича трофейными сигаретами, и прикурив от его огнива, спрашиваю я.

— Почему весь. Меняемся. В отделении у нас шесть человек, из них два пулемётчика. А ленту заправить и подержать, даже Васятка сможет, — кивает он на напарника. До обеда одни, после обеда вот наша очередь, так сутки по четыре часа и делим. Ну а ежели бой начнётся, так все сюда с патронами и бегут. Видишь, какой окоп просторный, да и позиция неплохая. Вот так и воюем. Один максим на правом фланге батальона, второй на левом. Всё, что от пульроты осталось.

— А остальные станкачи где? Хотя… — Недоговариваю я.

— Известно где. Какие-то вместе с расчётами накрыло, кто-то свой пулемёт бросил, и пытался от пули убежать. Мне вот повезло, да ещё троим из всей нашей роты.

— Про остальных спрашивать не буду. Знаю.

— Ну и не надо, — глубоко затягивается Митрич. Помолчали, хлебнули по очереди из моей фляги с «наркомовскими».

— А мины противопехотные не пробовали ставить? — Пришла мне в голову мысль, которую я сразу и озвучил.

— Мины, оно конечно можно. Но таких дурачков, как Васька, и в пехоте до дури, ходят, блудят по лесу, не могут окоп найти. Так что на тех минах своих потеряем больше, чем немцев.

— А чё сразу Васька, — огрызается молодой, правда, не отрываясь от наблюдения, и не оборачиваясь в нашу сторону.

— А не ты ли намедни, пошёл посрать и заблудился.

— Ну, чего ты сразу, Митрич? И вовсе не срать я ходил.

— Ещё расскажи, что ты за грибами пошёл.

— Не за грибами, за шишками. Они ярко горят, и места немного занимают. Костерок можно прямо в окопе развести и кипятка в котелке согреть.

— А лучше самовар, так что задумка с шишками толковая. — Вставляю я свои пять копеек.

— Самовар, это хорошо, — размечтался Митрич, — да и задумка толковая. А вот задумщик подкачал, в трёх соснах заблудился.

— А пехоты то много на передке? — Пытаюсь я направить разговор в нужное русло.

— До немецкого наступления тут целая рота оборонялась, а теперь взвод. Да и те, также как мы посменно дежурят, так что человек пятнадцать — двадцать на полкилометра фронта здесь есть.

— И все с винтовками. Нормальная такая оборона. Стальная. А главнокомандующий этого взвода где?

— Почему все, ещё и дегтярь имеется. А командир там, — показывает рукой направление Митрич, — в тылу, шагов двести от просеки.

— Нормально. А лейтенантов вы куда послали?

— Куда спрашивали, туда и послали.

— А про что спрашивали?

— Где пехоту найти.

— Ну, ты им и показал. Ясно всё. Найдут, пехоту-то?

— День всё-таки, так что должны, — пожимает плечами Митрич.

— А, ладно. — Махнул я рукой. — Хоть засветло передний край разведают. Махра-то командиров не подстрелит?