Миньон
Шрифт:
– Чего?
– Послушай меня, Ковбой, и подумай. Вампиры так смертоносны, потому что умеют сливаться с фоном среди людей. Еще они умеют превращаться в нетопырей, волков, туман, дым, не оставлять пахучего следа, вторгаться в сны и питаться незаметно. На теле остается только два прокола – да и то они почти всегда прикрывают убийство, маскируя его под несчастный случай, чтобы власти ими не интересовались. Крайне эффективная конструкция.
– Гладко работают, как я сказал, – произнес Шабазз. – Гладко и чисто, без шума. Держатся в тени, чтобы о них общественность не знала.
– И сексуальны, – добавил Большой Майк
– Не будем углубляться в дискуссию, – прервал разговор помрачневший Ковбой. – В прошлый раз ты чуть под укус не подставился.
– М-да... было, – хмыкнул Большой Майк. – Слишком долго, наверное, я тогда просидел взаперти.
– Люди, можно не отвлекаться? – натянула вожжи Дамали. – Что вызвало эту самую Амантру из Ада?
– Этот демон – владыка над местью.
– Пусть так, Map, но тут же другое. Вампиров месть не интересует, им нужна власть – и кровь.
Все посмотрели на Марлен, когда она ответила:
– Есть южноамериканская легенда, и еще такая же из древней Кемт... и все три аспекта этого демона обнаруживаются в этих регионах. Вот почему для его освобождения нужны заклинания этих культур.
Глядя в непонимающие глаза своих друзей, Марлен пустилась в объяснения:
– Большие змеи вроде анаконд и кобр, а также ягуары – двоюродные братья пантер – живут в Южной Америке, а египтяне всегда уважали больших кошек. Пауки – это я могу объяснить только влиянием Южной Америки. Неважно. Кто-то наколдовал этого конкретного демона мести, или создал его, или еще что, с помощью обряда темных искусств когда-то давным-давно. Мы думали, что разобрались с ним, а теперь он вроде бы вернулся. Вот это мне и нужно покопать. Так что пока вы тут будете поддавать и развлекаться, я пойду по оккультным книжным магазинам и в "Ботанике" пошарю по полкам.
– А глаза? – не сдавалась Дамали. – У этих тварей глаза вампиров, а судя по всем отчетам полиции и газетным статьям, оставались обескровленные тела. Типичная работа вампира. И еще: осиновый кол демона мести не свалит. Так ведь? Это у вампиров слабое место.
– Знаю, – ответила Марлен. – Это меня и беспокоит. Вроде бы это гибрид.
– Ну знаете, это вы точно мне голову морочите! – Ковбой откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. – Нет, теперь я точно понял: мне нужно выпить.
– Я, наверное, пошлю подальше ребрышки и сестричку и составлю тебе компанию, брат.
– И меня джаз уже манит меньше, чем бутылка "Джек Дэниэлс".
– Ребята, а что, если я сгоняю в магазин, и мы прямо здесь, в компаунде, откроем "Джек Дэниэлс"? – предложил Джей Эл, глянув на мониторы. – Если Map будет стряхивать пыль с черных книг, мне надо стакан пропустить. Я даже готов заехать и взять чипсов для Дамали.
Минуту все молчали. Дамали ходила туда-сюда, и никто не говорил ни слова. Месть?
– Бог ты мой... – выговорила она наконец. – Нам надо понять, как эти твари плодятся, как их убивать – вы видели эти челюсти? И сила у них немереная!
– Ага, – согласился Ковбой. – Про запах я уже не говорю. Вампиры воняют мертвечиной – но не серой. Это признак демона. Вот что сбило с толку наши носы. Мы не могли сообразить. Обычные вампиры слишком холодны, чтобы пахнуть, пока не выпустят клыки в двух дюймах от твоей шеи, что, не стоит и говорить, слишком
– Перестаньте! – Хосе вскочил со стула и направился к двери. – Мне нужен хотя бы день, чтобы это все переварить. Ди Ди мертва, а вы о ней говорите, будто она была скотиной какой-то!
Майк отодвинулся, пропуская его. Стало тихо. Никто не остановил Хосе, пробежавшего через холл и хлопнувшего дверью своей комнаты.
Дамали повернулась к окну, услышав гудение поднимаемых стальных щитов. Комната заполнилась нежным золотым светом. Благословенное солнце. Рассвет. Обняв себя руками, Дамали закрыла глаза.
– Всем под душ, потом отдыхайте и развлекайтесь, кто как может. Трудная была ночь.
Оранжево-розовый рассвет сочился в окна личной ванной Дамали, обрамляя пушистые папоротники, сверкая на камнях сада. Утро. Единственное время, когда можно без опаски раздеться, стать уязвимой и безоружной, смыть жар битвы. Слава Богу – охранные приборы компаунда показывают полную чистоту. Сейчас бы еще один раунд боя не выдержать. Ладно, об этом можно подумать потом.
Дамали дала пару окутать свое тело, потом шагнула в джакузи, подставляя лицо струйкам душа и закрывая за собой стеклянную дверь. Прикрыв глаза ладонями, она ощущала бьющую в лицо воду, дыша глубоко и вольно, и вдруг всхлипнула. Что за черт? Откуда эта готовность к слезам? И о чем? С Ди Ди покончено, надо стряхнуть с себя всю эту историю.
Ванная была оформлена как райские кущи, но сейчас Дамали чувствовала себя в ней как зверь в зоопарке. Роскошная позолоченная клетка.
Стараясь успокоиться, она повернулась, подставив бьющей воде плечи, шею, спину. Надо думать о хорошем – как учила ее Марлен. Перестать "застревать", как называла это ее команда. Да, ванная похожа на эдем. Да, здесь повсюду достаточно света, пусть он даже проходит через четыре дюйма бронированного стекла. Да, ей дано счастье иметь вокруг себя людей, которые ее защищают, даны деньги, дана даже слава. Но видит Бог, это не жизнь.
Она задышала быстро и неровно, обуреваемая гневом и отчаянием, и запрокинула голову, подставляя дреды под плещущую воду. Надо вспомнить, чему ее учили в боевых искусствах. Глубокое дыхание. Найди в себе центр без борьбы с собой. Она почти слышала голос Шабазза, произносящий эти слова, и узлы в мышцах плеч стали отпускать.
Но им легко говорить, ребятам из ее команды, когда они каждый могут уходить поодиночке. Все парни уходили куда-то днем, не говоря куда, и возвращались отдохнувшими... обмениваясь только им понятными улыбочками. Шуточками в мужском стиле, каждому ясными.
Дамали схватила мыло и принялась намыливать губку. Когда не стало Рейвен, у Марлен остался Шабазз. Дураков нет, всем все ясно. Иногда он уходил на целые часы и возвращался – весь быстрые взгляды и вздохи. А она, Дамали, заперта в позолоченной клетке – и почти все время со сторожем.
Не спеша, будто смывая злость, она водила губку широкими кругами по коже, наслаждаясь ее шероховатостью и скользкостью. Куда бы она могла пойти, даже если бы ускользнула? Нет никого, из-за кого она могла бы таинственно улыбнуться. Ни одной души, которую она могла бы рискнуть подвергнуть опасности. Мысли ее мгновенно вернулись к Хосе, и плечи тут же поникли от жалости к нему.