Миньон
Шрифт:
Она всмотрелась в напряженные черты лица Карлоса. Крест – серебряный – на нем. И, видит Бог, он все еще хорош... тело, полное жизни, четко прорисовано под шелковой рубашкой, бирюзовой на бронзовой коже. И кожаные штаны. Дамали изо всех сил постаралась не вспоминать их.
– Ты тоже хорошо выглядишь, – сказал Карлос, оглядев ее с улыбкой узнавания. – Жизнь к тебе милостива.
– Карлос, это не светский визит. – Голос ее был так же ровен, как и взгляд. Этот самонадеянный сукин сын действовал ей на нервы.
– Я
– Ага. Увидели в газетах известие об этом международном концерте, и все, кто может, его изо всех сил рекламируют.
Он улыбнулся во весь рот.
Я вашему менеджеру сказал, что буду рад вашему выступлению. – Карлос не спеша подбирал слова, не сводя с Дамали глаз. Чего я ей не сказал, так это вот чего: поскольку эти сволочи постоянно пренебрегали моим клубом, я был бы рад, если бы их доходы кто-то перехватил – может, даже залез бы на их территорию. И тут звоните вы – единственные, кто может это сделать. Добро пожаловать.
Дамали покачала головой:
– Я здесь и не за этим. – Он подался назад и посмотрел на нее вопросительно. – Я из-за того, что случилось с твоими ребятами.
Как-то переменилось выражение его лица. Где-то в глубине глаз мелькнула глубокая печаль – боль, сожаление, вина – и тут же пропала. Карлос опустил глаза, огладил шелк рубашки и снова посмотрел на Дамали. На красивом лице теперь читалась лишь леденящая чистая ярость. Никакой слабости.
– Я тронут, что ты пришла высказать свое соболезнование и хочешь дать здесь концерт в порядке предложения мира между тобой и мной. Ты всегда была хорошим человеком, Дамали, спасибо. Всегда прикрывала мне спину, несмотря на наши философские расхождения.
Он встал и направился к бару. Она не стала поправлять его. Если он считает, что она пришла оплакивать, пусть себе. Если он думает, что концерт – дань уважения его людям, пусть себе. И все же самой ей это было неприятно.
– Хочешь выпить? Мне лично надо, чтобы об этом говорить.
– Нет, я так.
– Да... как всегда, – пробормотал он, наливая себе выпить, и с легкой усмешкой глянул на бокал. Затем вернулся и сел в кресло. – Все та же цельная натура, церковная девушка из квартала латинос. Забавно.
– Карлос, что произошло?
Она произнесла это чуть сдавленно, смущенная его восхищением.
– Ты же читала газеты, – улыбнулся он.
– Я хотела услышать от тебя.
Он глотнул из бокала, покатал жидкость на языке.
– Я знаю
Она склонила голову набок.
Он усмехнулся, глотнул еще.
– Скажем так: ты недавно приходила мне на ум... я тебя звал вот этим. – Карлос постучал пальцем по виску. – Может быть, с тех пор все это и покатилось вниз. Кто может знать?
Она сидела неподвижно, только пальцы у нее закололо, все чувства обострились и насторожились от прилива адреналина.
Он на секунду закрыл глаза, набрал в рот еще темной жидкости и глубоко вдохнул, потом грустно улыбнулся, глотая выпивку.
– Что это на тебе такое?
Почти ошеломленная неожиданным вопросом и выражением его лица, она приподняла бровь.
– Духи. Этот аромат – скажи, как он называется.
– Что?
– Назови, чтобы я его запомнил.
– Послушай, – произнесла она, быстро вставая и отходя в угол комнаты. – Это не по делу. Я хотела тебя спросить...
– Моя вина, – прервал он, улыбнувшись шире, но тут же погасив улыбку, когда она глянула на него сердито. – Я потерял много hombres. Близких родственников. Сегодня утром Хуана... и тут ты неожиданно входишь в дверь. Я только хотел на миг все забыть, кроме тебя.
– Я не наркотик, Карлос, никогда им не была и не буду.
Странно, но не получилось сказать это так резко, как она собиралась. И надо было найти в комнате что-то, на что смотреть, кроме него.
– Это только значит, что ты сама не знаешь своей силы... той, которая может взвинтить мужчину до предела. Не знать собственной силы – это опасно.
Он говорил спокойно и смотрел нежно, потом отвернулся.
– Ты что, уже обкололся с утра или что? Говоришь как псих и уходишь от темы, ради которой я здесь.
Сказано было язвительно, но желаемого действия не произвело. Дамали хотела разозлить его, заставить держаться темы, а не смотреть на нее вот так... так, что видна была его душа за этим твердым фасадом.
Ты знаешь, что я к своему продукту даже не прикасаюсь. Вот почему я все контролирую и богатею.
Говорил он спокойно, но в глазах его тлел огонек оскорбленного достоинства.
Дамали сама почувствовала, как закипает от ярости. Его хладнокровие сводит ее с ума, а он просто слепой!
– Ты не контролируешь то, что здесь происходит, Карлос. И тебе надо это понять.
– Сядь, – велел он, сам тоже вставая. – Что ты знаешь такое, чего не знаю я?
Сексуальное напряжение исчезло. И снова его лицо изменилось, как у оборотня, выразив ту твердость духа, которая и заставила когда-то Дамали покинуть его. Он обогнул кресло, оставив стакан на столе, и подошел так быстро, что Дамали инстинктивно приняла оборонительную стойку.