Миньон
Шрифт:
– Марлен, ты прости меня... я не хотел...
– Ты, блин, не хотел подумать, Ковбой! – Марлен стала ходить по комнате. Даже Шабазз поглядывал на нее не без трепета. – Я хочу для этой девушки хорошего и только хорошего. Я хочу, чтобы ее тело было чисто от любой токсической субстанции – чипсов, консервантов и прочего дерьма, чтобы ее трансформация произошла как можно глаже. Я не хочу, чтобы она балдела от наркоты, или напивалась пьяной, или теряла голову от любви, – я хочу, чтобы она была чистой, сильной боевой машиной, и мы могли бы тогда
Марлен тяжело дышала. Взгляд ее пробежал по всем собравшимся, будто спрашивая, посмеет ли кто что сказать.
– Вот почему до тех пор, пока она не будет готова, она должна жить с нами. Дошло? Потом может идти куда ей захочется, спать с кем ей в голову взбредет. Она тогда сможет себя защитить. А до тех пор – я выдеру глотку любому из вас, кто посмеет еще раз подорвать мой авторитет как ее первого стража.
– Мы все практически жили монахами не без причины, – сказал наконец Шабазз с нажимом. Посмотрев на Марлен, он дождался от нее кивка. – Марлен не возбухала бы просто так.
– Черт, Map, прости меня, – снова сказал Ковбой. – Я же просто не знал.
– Я тоже, – тихо поддержал его Джей Эл. – Прости, что так тебя напрягли.
– Теперь, когда вы получили свой урок, никакого больше раскола в команде. Действуем согласованно до полной трансформации Дамали. Сейчас она уязвима для нападения мастера вампиров. Она открыта настежь, ощупывает все вокруг себя... узнает, систематизирует и так быстро внутренне растет, что это изматывает ее.
– Ты хочешь сказать, что это мы ускорили вспышку? – едва слышно сказал Джей Эл. – Когда почувствовали, что нас давит, хотели взбунтоваться, и... и тогда она стала на всех бросаться?
Шабазз недвижным взглядом приковал к себе внимание всей команды.
– Вот именно, брат. И это значит вот что: если ты что-то чувствуешь, Дамали немедленно это от тебя подхватит. Ты куда-нибудь поедешь и позволишь себе что бы то ни было, так вот, когда ты вернешься, она это уловит сенсорно. Напейся – и она будет сильно навеселе. Разозлись, начни ругаться и метаться, и у нее сработает боевой инстинкт. А если тебе захочется...
– Стоп, Шабазз! – Марлен подняла руку. – Даже не заикайся.
Алехандро оперся на дверь своей квартиры и вставил ключ в замок. Показав средний палец полицейской машине без мигалки, он вошел в свой береговой домик и стал снимать пиджак. Все летело кувырком. Все наперекосяк. Карлос метался, готовый начать войну на три фронта – обвиняя поочередно азиатов, русских, доминиканцев и даже, может быть, ямайцев, причем без убедительных доказательств, а людей для войны – раз-два и обчелся. Ребят нельзя похоронить, пока полиция не закончит возиться, а тогда – в закрытом гробу каждого. Нет, это не жизнь.
Исполнясь отвращения, он прошел через холл, слушая эхо собственных шагов
Пройдя через гостиную к личному бару, Алехандро налил себе выпить и остановился у стеклянной двери, ведущей на террасу. Взгляд его был устремлен к горизонту. Впереди был пляж, слева бассейн, справа джакузи, а позади – белое на белом, повсюду кожа, стереосистема – умереть не встать, а наверху, в спальне, отличная телка. Он как следует приложился к стакану, наслаждаясь обжигающими горло парами пятидесятилетнего скотча.
Так и жизнь – сладкая горечь. Сняв галстук, Алехандро бросил его, не оборачиваясь, на кофейный столик. Было время, когда он и мечтать не мог завести галстук за семьдесят пять баксов, не говоря уже обо всем прочем. И теперь Карлос хочет начать войну? На кой черт? Двоюродный брат и лучшие друзья все равно погибли. Нет, хватит. Он участвовать не будет.
Алехандро допил скотч, поглядел задумчиво на звезды, потом вытащил из кармана брюк пакетик и вдохнул дозу, ощущая жалящий наркотик в носовых ходах, жгучую горечь у корня языка. Хороший продукт.
Он крякнул, прочищая горло, поставил стакан рядом с галстуком и направился в спальню. Хотелось надеяться, что София не спит и не начнет пилить. Сегодня ему это совсем не надо – а надо как следует поиметься и заснуть.
Слава Богу. София мирно спала на боку. В темноте все равно было видно, что под простыней на ней ничего нет. Глянув на нее, Алехандро начал раздеваться. Подойдя к креслу, он сбросил кожаные сандалии и начал расстегивать пояс, когда она заворочалась.
– Как хорошо, что ты сегодня рано, – шепнула она.
– Я тоже рад, – отозвался он, отметив, что голос ее звучит необычно ласково. Вот почему он ее держал возле себя: умеет девушка понимать настроение мужчины.
Он подошел к кровати, сел, скинул брюки и положил мобильник на ночной столик. Она погладила ему спину, и Алехандро закрыл глаза. Господи, до чего же хорошие у нее руки, и дыхание на щеке такое теплое. Все мышцы расслаблялись под ее тихой лаской.
– Ложись, родненький, – прошептала она. – Сегодня тебе все равно всех проблем не решить.
Он накрыл ее руку у себя на плече, все еще не открывая глаз, ощущая под ладонью мягкость ее кожи.
– Знаю. Там снаружи сидят копы, а Карлос... ладно. Слишком много сейчас всякого творится, но ты мне поможешь обо всем забыть.
Кровать шевельнулась – это она подвинулась ближе.
– Сними это украшение, миленький.
Дыхание у нее стало прерывистым, голос томным, исполненным желания – да, поэтому он ее при себе и держит.
– Я крест никогда не снимаю, – ответил он машинально, ощущая ее поцелуи вдоль позвоночника, от которых пронимала дрожь. Ах, как это у нее получается! Тело его уже было готово для нее от одной мысли об этом.