Мир и нир

Матвиенко Анатолий Евгеньевич

Биб улетел вперёд, предвкушая угощение. На пределе дальности моего невидимого дрона я увидел его глазами знакомое лицо – сына Айюрра. Того самого, со свёрнутым носом. По всем законам жанра полагалось вызвать его на переговоры, выразить «фэ» по поводу морального облика и поступков, дать последний благородный шанс убраться восвояси и только потом… Если буду снимать кино, именно так и сделаю. Потому что в жизни подобное происходит просто и не особо зрелищно. Опустив предварительные ласки, я отдал Бибу команду: пей.

Мы вышли в тыл

осаждающим. Их сотни четыре. Наверно, не намного больше, чем в моём распоряжении и спрятавшихся в замке. Где-то раза в два. Но связи с гарнизоном нет. Вдобавок, сотня из пришлых – каросские наёмники. У них ко мне особый счёт. А у меня – к ним.

С опушки ближайшего к замку леса я осмотрел их в бинокль. Никакого смятения по поводу внезапной смерти заказчика и предводителя похода заметить не удалось. Кароссцы слаженно и быстро готовили штурмовую утварь. Лучники неприцельно пускали горящие стрелы, и им удалось добиться успеха: за замковой стеной поднялись султаны пожаров.

Странно, что не выставили постов, никакого боевого охранения. Никто не подумал, что подмога из Кираха прибудет столь быстро.

– Клай! Пока они нас не ждут…

– Атакуем!

– Но с умом. Я попробую вычислить и умертвить главаря кароссцев. Мой верья выведет из строя ещё нескольких, на этом – всё. Их – сотня. Каждый стоит троих наших. Давай поступим хитрее…

Основная сила противника скопилась напротив ворот. Здесь же собирались баллисты, готовились длинные лестницы. Менее четверти рассредоточилось вокруг, отрезая замок от внешнего мира. Там – второсортные бойцы, судя по пестроте доспехов и вооружения.

– Биб! Дотянешь за стену? Хочу, чтоб ты нашёл Фируха.

– Вижу его на надвратной галерее, хозяин.

Хоть здесь пока везёт…

Под пологом леса мы разделились на две части. Меня обуял злой азарт. Показал же Айюрру, что хитрее и сильнее его. Маркглей не внял. Нет, чтобы утереться и спокойно сидеть на своём западном побережье. Решил «расширить НАТО на восток»? Ну-ну…

Мы вылетели из леса вдвоём с отцом. Остальные выехали на опушку и остановились, демонстрируя: нас много. У кароссцев были всего секунды, чтоб перестроиться.

Они их использовали с толком, сомкнув ряды в линию.

То, что доктор прописал. Мы спешились в полутораста шагах и спокойно прицелились. Выстроенные на плацу мечники представляли собой идеальную мишень.

Огонь!

Отдам должное их смелости. Десятки наёмников успели понять, что неизвестное оружие несёт смерть, и бросились навстречу пулям, пытаясь достать нас в отчаянной стометровке. Любой олимпиец позавидовал бы их скорости, но не судьбе.

Сзади загрохотали копыта кхаров. Два клина понеслись вперёд. Тем временем мы с отцом поменяли магазины и опустошили их. Дальше стрелять не могли: кхары врубились в ряды расстроенного и прореженного противника, уже не ждавшего атаки в стройной шеренге.

Началось бегство, преследование. Даже посредственно обученный

верховой страшен для убегающего профессионала, если догоняет сзади и ударом с плеча разваливает ему голову напополам вместе с шлемом. Больно, наверное.

Я подошёл к отцу. Он сиял. Всё же профессиональный военный. А тут – выиграл бой против превосходящих численностью сил. Да ещё в справедливой войне, мы пришли на помощь друзьям, защищавшимся от агрессора.

– Здорово удалось, сын!

– Слишком. Как-то лёгко всё. Чует сердце, впереди предстоят испытания.

– Ты как всегда – полон скепсиса. Вернёмся в Кирах, выпьем лучшего нира за победу…

О возвращении речи не шло. Всадники спешивались, чтоб заняться законным мародёрством. Я по праву старшего обшмонал тела сына маркглея и сотника кароссцев, мой пояс оттянул увесистый кошель с серебром. Килограмм, не меньше.

– Хозяин! Фирух руками машет. Какие-то знаки делает.

– Наверно, спасибо хочет сказать? Успеет.

Знал бы я тогда…

Но не знал. И обратил внимание на компаньона, только когда он выбрался из крепости на поле и бегом кинулся ко мне, презрев марклейскую степенность.

Шагов с пятидесяти он закричал, сложив руки рупором:

– Гош! Кирах захвачен!

***

Сая бросилась к нам навстречу. Единственная, оставшаяся на свободе.

Нираг спрыгнул с седла и обнял её. А я слушал. И ощущал, что проваливаюсь в бездну. Потому что две сотни бойцов за моей спиной не значат ничего.

Моя мама, Мюи, Настя, наши дети захвачены в заложники.

Я допустил дикую, фатальную, абсолютно непростительную ошибку. Превратив своё глейство и глейство Клая в мощную крепость, допустил пребывание внутри множества случайных людей и не учёл, что среди пришлых могут оказаться не только торговцы и их охрана.

Кроме того, мой враг, выманив меня к Фируху, совершил нечто немыслимое даже по меркам Средневековья. Он сговорился со степняками. Те пригнали более трёх сотен человек, оставшихся после мелиорации на Оранжевой реке – хрымов и третью расу. Выстроили их у лесополосы с верьями и спустили на несчастных каросских волкодавов! Бедолаги, спасаясь от их клыков, хлынули к деревьям…

Читал, что ровно также нацисты во Второй мировой загоняли заключённых из концлагеря на минное поле.

Верьи пресытились, сожрав одномоментно не менее двухсот душ. И степняки беспрепятственно прорвались внутрь.

Сая закончила и теперь только беззвучно рыдала, уткнувшись в мужа.

Мы стояли около северных ворот. На меня смотрели двести пар глаз. Недоумённо суетился Бобик: почему медлим, хозяин?

А я – не железный. Не научен держать удар, когда в один миг подло забирают абсолютно всё: семью, дом, дело…

И насрать, как выгляжу в глазах окружения. Сполз с Бурёнки, опустился на траву.

Не могу…

А надо.

И я снова в седле.

– Нираг! Бери Саю на своего кхара. Едем в Кирах.